Эстеръ не любила распрашивать Лидди, которая вмѣсто прямого отвѣта разражалась цѣлымъ потокомъ разныхъ разностей. Но все, даже болтовня Лидди, ясно показывало, что съ пасторомъ случилось что нибудь необыкновенное, и что оно непосредственно связано съ визитомъ джентльмена изъ Треби, о которомъ отецъ ничего ей не сказалъ.
Она усѣлась въ темной гостиной и принялась за вязанье; съ воскресенья она не въ состояніи была читать, оставаясь одна, потому что мысли ея невольно были обращены къ Феликсу Гольту:-- ее занималъ вопросъ, какія качества желалъ бы видѣть въ ней Гольтъ и какъ онъ надѣялся сдѣлать жизнь пріятною безъ всякаго изящества, роскоши, веселья или романа. Подумалъ ли онъ, однако, какъ грубо обошелся съ нею въ воскресенье? Можетъ быть, нѣтъ. Можетъ быть онъ съ презрѣніемъ оставилъ всякую мысль о ней. И при этой мысли сердце Эстеръ болѣзненно сжималось. Вмѣстѣ съ мыслью о равнодушіи и презрѣніи Феликса Гольта, ей рисовался туманный образъ кого-то другого, кто будетъ восхищаться красотою ея ручекъ и ножекъ, съ наслажденіемъ смотрѣть на нихъ -- и стремиться, подъ уздой боязни, къ поцѣлую. Жизнь была бы гораздо пріятнѣе при такой любви. Но Феликсъ именно и упрекалъ ее за постоянные помыслы о своемъ собственномъ удовольствіи. Не требовалъ ли онъ отъ нея героизма? Но героизмъ могъ явиться только въ особенно важномъ случаѣ. Мысли ея какъ и самая жизнь представляли груду отрывковъ; чтобы связать ихъ -- необходима была особенная энергія. Такимъ образомъ Эстеръ сама произносила приговоръ надъ своими умственными и критическими способностями; чувство собственнаго превосходства должно было исчезнуть, когда она почувствовала необходимость положиться на человѣка, кругозоръ котораго былъ шире и самый характеръ чище и сильнѣе ея собственнаго. Но въ такомъ случаѣ, подумала она про себя, онъ долженъ былъ дѣйствовать мягко, а не грубо и деспотически. Человѣкъ, имѣвшій сколько нибудь рыцарскаго чувства, не могъ обратиться съ бранью къ женщинѣ,-- т. е. къ прекрасной женщинѣ. Но въ Феликсѣ не было никакого рыцарскаго чувства. Онъ слишкомъ былъ занятъ науками и политикой, чтобы полюбить какую нибудь женщину.
Такимъ образомъ Эстеръ старалась увѣрить себя, что Феликсъ былъ совершенно неправъ -- по крайней мѣрѣ, если онъ не придетъ нарочно затѣмъ, чтобы сознаться въ своей винѣ.
ГЛАВА XVI.
Ожидаемый ударъ въ дверь послышался около полудня, и Эстеръ догадалась, что явилось двое посѣтителей. Дверь въ гостиную тотчасъ же отворилась и вмѣсто косматой фигуры Феликса Гольта безъ галстуха, показалась совершенно противоположная ему личность, имя которой она угадала прежде, чѣмъ произнесъ его Джерминъ. Безукоризненный утренній костюмъ того времени много отличался отъ нашего современнаго идеала; воротнички, высоко подпиравшіе подбородокъ, шикарный жилетъ, особенное расположеніе пуговицъ, которое вызвало бы теперь всеобщую улыбку прозрѣнія,-- считались тогда необходимыми принадлежностями моднаго туалета.
Какъ бы то ни было, но Гарольдъ Трансомъ въ тридцать четыре года былъ замѣчательно красивый джентльменъ. Онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, какъ замѣтила Деннеръ, къ присутствію которыхъ вы не можете оставаться равнодушны; если вы не ненавидите или не боитесь ихъ, то должны находить пріятнымъ хоть прикосновеніе ихъ рукъ.
Эстеръ почувствовала совершенно новаго рода удовольствіе при видѣ его прекраснаго смуглаго лица и большихъ блестящихъ глазъ, обращенныхъ къ ней съ тѣмъ видомъ уваженія, который нравится свѣтской женщинѣ, не совершенно чуждой тщеславія. Гарольдъ Трансомъ смотрѣлъ на женщинъ какъ на легкое развлеченіе, которому любилъ предаваться только въ минуту, свободную отъ занятій и однимъ изъ главныхъ правилъ жизни считалъ искусство отводить этимъ пріятнымъ развлеченіямъ такія границы, чтобы онѣ не мѣшали серьезному честолюбію. Эстеръ ясно почувствовала, что онъ былъ удивленъ и восхищенъ ея наружностью и манерами. Да и какъ могло быть иначе? Она была убѣждена, что въ глазахъ хорошо образованнаго человѣка ни одна леди въ Треби не могла соперничать съ нею; она чувствовала необыкновенное удовольствіе при мысли, что онъ смотритъ на нее.
-- Папа васъ ждалъ, сказала она м-ру Джермину.-- Я вчера передала ему ваше письмо. Онъ сейчасъ сойдетъ внизъ.
Она встала и свернула свою работу.
-- Надѣюсь, что мы не помѣшали вамъ, сказалъ Гарольдъ, замѣтивъ ея движеніе.-- Мы пришли потолковать о выборахъ, и особенно желаемъ заинтересовать въ этомъ вопросѣ и дамъ.