Написавъ письмо, добрый Руфусъ почувствовалъ въ душѣ ту ясность и спокойствіе, которыя всегда доставляетъ стремленіе къ достиженію высшихъ цѣлей. Уже онъ началъ рисовать въ своемъ воображеніи главныя черты предстоящаго диспута; мысли его до того были поглощены этимъ диспутомъ, что онъ машинально сошелъ внизъ и сѣлъ за письменный столъ, совершенно забывъ о завтракѣ; но голосъ и прикосновеніе Эстеръ напомнили ему внутреннюю борьбу другого рода, въ которой онъ чувствовалъ себя гораздо слабѣе. Снова передъ нимъ возсталъ образъ холоднаго, съ суровымъ взглядомъ, хорошо одѣтаго человѣка, можетъ быть, отца этого дорогого дитяти, права котораго были тяжело оскорблены имъ самимъ. Всякій разъ какъ являлся м-ру Лайону этотъ образъ, сердце его молило о руководителѣ въ этомъ дѣлѣ, но молитвы его были напрасны. Не руководитель, а искуситель говорилъ: "пусть все остается по прежнему: не старайся узнать болѣе". Воспоминаніе о томъ, что въ былое время онъ умышленно оставался въ невѣденіи фактовъ, изслѣдовать которыя представлялась ему возможность, еще болѣе утверждало въ немъ мысль, что его прямой долгъ будетъ собрать всѣ свѣденія, какія только можно объ этомъ дѣлѣ. Результатомъ изслѣдованія могъ быть блаженный покой и устраненіе всѣхъ его подозрѣній. Но чѣмъ живѣе представлялись пастору всѣ обстоятельства, тѣмъ болѣе онъ чувствовалъ себя неспособнымъ предпринять какія либо изслѣдованія относительно человѣка, называвшаго себя Морицомъ Христіаномъ. Между "братьями" онъ не могъ найти довѣреннаго лица или помощника; онъ долженъ былъ сознаться, что не легко было бесѣдовать о самыхъ глубокихъ тайнахъ своего дѣла съ членами единовѣрной ему церкви, и что еще труднѣе было ожидать отъ нихъ указанія на самый разумный образъ дѣйствія въ щекотливомъ дѣлѣ съ пустымъ человѣкомъ, носившимъ тщательно завитыя бакенбарды и одѣтымъ по послѣдней картинкѣ модъ. Въ первый разъ въ жизни пасторъ долженъ былъ сознаться, что онъ нуждается въ человѣкѣ, болѣе опытномъ въ дѣлахъ мірскихъ, чѣмъ духовныхъ, и что принципы его не пострадаютъ, если онъ обратится за совѣтомъ къ человѣку, изучившему человѣческіе законы. Но мысли эти были такого рода, что требовали болѣе зрѣлаго обсужденія, а не мгновеннаго исполненія.
Эстеръ замѣтила, что ея отецъ былъ сильно занятъ посторонними мыслями, что онъ совершенно безсознательно глоталъ свой кофе, и по временамъ издавалъ глухіе горловые звуки, что обыкновенно случалось съ нимъ, когда онъ былъ занятъ внутреннею борьбою. Она не мѣшала ему вопросами и только боялась, не случилось-ли чего либо необыкновеннаго въ воскресенье вечеромъ. Наконецъ она нашла нужнымъ сказать: "вы помните, папа, что я вамъ говорила вчера?"
-- Нѣтъ, дитя мое; что такое? спросилъ м-ръ Лайонъ, вставая съ мѣста.
-- М-ръ Джерминъ спрашивалъ меня, будете ли вы сегодня утромъ дома.
Эстеръ удивилась, что ея отецъ вздрогнулъ и перемѣнился въ лицѣ, прежде чѣмъ отвѣчалъ.
-- Разумѣется; я не намѣренъ сегодня выходить изъ кабинета.-- Мнѣ нужно только передать это письмо Захарію.
-- Сказать Лидди, чтобы она провела его къ вамъ въ кабинетъ, когда онъ придетъ?
-- Да, моя милая, проведите его ко мнѣ на верхъ; но съ нимъ можетъ придти другой человѣкъ для переговоровъ по дѣлу предстоящихъ выборовъ; тогда мнѣ неудобно будетъ принять обоихъ посѣтителей у себя на верху.
Въ то время, какъ м-ръ Лайонъ вышелъ отдать письмо Захарію, которому теперь приходилось второй разъ отправляться по этой надобности въ замокъ, Эстеръ давала инструкцію Лидди, что если придетъ одинъ джентльменъ, то надо провести на верхъ,-- а если два, то оставить ихъ въ гостиной. Но ей нужно было рѣшить множество разнообразныхъ вопросовъ прежде чѣмъ Лидди ясно поняла, чего отъ нея требуютъ; вопросы были въ родѣ слѣдующихъ: "если придетъ джентльменъ, бывшій въ четвергъ въ жакеткѣ цвѣта "соли съ перцемъ", то провести его на верхъ? А вчерашній джентльменъ изъ Треби, насвистывавшій себѣ что-то при уходѣ -- слышали о немъ миссъ Эсторъ?
-- Съ тѣхъ поръ какъ заговорили о выборахъ, бездна народу стала шляться въ Солодовенное подворье; но большая часть изъ нихъ должны быть бѣдные, погибшіе люди, добавила неугомоннная болтунья Лидди, затѣмъ покачала головой и вздохнула, подъ вліяніемъ назидательнаго состраданія къ будущей участи джентльменовъ-посѣтителей.