Кромѣ-того, человѣкъ, у котораго есть лимфа доброты, едва-ли можетъ удержаться, чтобъ не сдѣлать добраго дѣла; а нельзя же въ одно время быть добрымъ для всѣхъ. Природа сама иногда помѣщаетъ очень-непріятнаго паразита на животномъ, къ которому она, впрочемъ, не чувствуетъ особенной непріязни. Что жь? мы удивляемся ея заботливости о паразитѣ. Еслибъ мистеръ Райлэ отказался рекомендовать, не имѣя на то достаточнаго основанія, то онъ не доставилъ бы Стелингу выгоднаго воспитанника; а для преподобнаго джентльмена это было бы невовсе-пріятно. Подумайте также, что онъ лишилъ бы себя всѣхъ этихъ пріятностей: быть въ дружбѣ съ Тимпсономъ, дать совѣтъ, когда у него спрашивали, внушить своему пріятелю Тёливеру большое уваженіе къ себѣ, сказать что-нибудь и сказать это назидательно, и тысячи другихъ неуловимыхъ элементовъ, которые, въ соединеніи съ теплотою камина и грога, примиряли мистера Райлэ съ его совѣстливостью на этотъ случай.
ГЛАВА IV. Тома ожидаютъ
Магги была въ отчаяніи, что отецъ ее не взялъ съ собою въ кабріолетѣ, когда, онъ поѣхалъ за Томомъ. "Погода была слишкомъ-дождлива (говорила мистрисъ Тёливеръ), чтобъ дѣвочкѣ ѣхать въ своей нарядной шляпѣ". Магги была совершенно противнаго мнѣнія и, вслѣдствіе этого различія въ взглядѣ, когда мать принялась расчесывать ея упрямые волосы, Магги вдругъ вырвалась у нея изъ рукъ и окунула свои волосы въ возлѣ-стоявшій тазъ съ водою, съ мстительною рѣшимостью, чтобъ въ этотъ день, по-крайней-мѣрѣ, не было локоновъ.
-- Магги, Магги! воскликнула тучная и безпомощная мистрисъ Тёливеръ, съ щетками на колѣняхъ:-- что изъ васъ выйдетъ? только такая вы негодная! Скажу вашей тёткѣ Глегъ и вашей тёткѣ Пулетъ, когда онѣ пріѣдутъ, на будущей недѣлѣ, чтобъ онѣ не любили васъ. О, Боже мой, Боже мой! посмотрите, вашъ чистый передникъ, вѣдь онъ мокръ сверху до низу. Люди скажутъ, что это въ наказаніе мнѣ послано такое дитя; подумаютъ я сдѣлала какое-нибудь зло.
Прежде нежели эти упреки кончились, Магги была уже далеко и пробиралась-себѣ въ большой мезонинъ, находившійся подъ самою старинною, остроконечною кровлею, отряхая воду съ своихъ черныхъ волосъ, какъ шотландская такса, вырвавшаяся изъ ванны. Этотъ мезонинъ былъ любимымъ убѣжищемъ Магги въ дождливые дня, когда погода была неслишкомъ-холодна; здѣсь разсѣвала она свои неудовольствія, разговаривала вслухъ съ полами и полками, проточенными червями, и темными балками, увѣшанными паутиною, и здѣсь держала она фетиша, на которомъ вымѣщала всѣ свои несчастія. Это было туловище большой деревянной куклы, которая нѣкогда сверкала круглѣйшныи глазами, блиставшими надъ румянѣйшими щеками; но теперь она была страшно обезображена отъ продолжительнаго, безвиннаго страданія. Три гвоздя, вбитые въ голову, напоминали столько же кризисовъ впродолженіе девяти лѣтъ земной борьбы Магги; такое роскошное мщеніе подсказала ей картинка въ старинной Библіи, изображавшая Іоиль, убивавшую Сисару. Послѣдній гвоздь былъ вбитъ съ особенно-свирѣпымъ ударомъ, потому-что фетишъ при этомъ случаѣ представлялъ тётку Глегъ. Но тутъ же Магги подумала, если она вколотитъ много гвоздей, то ей трудно будетъ себѣ представить, что головѣ больно, когда она бьетъ ее объ стѣну, или утѣшать ее, прикладывать припарки, когда ея собственное бѣшенство унималось; а тётку Глегъ можно было пожалѣть, когда она была очень-побита, совершенно унижена и просила прощенія у своей племянницы. Съ-тѣхъ-поръ она болѣе не вбивала гвоздей; она тѣшила себя, поперемѣнно царапая и колотя деревянную голову о шаршавыя кирпичныя трубы, которыя подпирали кровлю. Вотъ чѣмъ занималась она въ это утро, прибѣжавъ въ мезонинъ, рыдая все время отъ бѣшенства, подавившаго всякое сознаніе, даже воспоминаніе о неудовольствіи, вызвавшемъ его. Наконецъ рыданія становились тише; она била куклу уже не съ такимъ ожесточеніемъ; вдругъ солнечный лучъ засвѣтилъ черезъ проволочную рѣшетку на полкахъ, проточенныхъ червями; она бросила фетиша и побѣжала къ окошку. Дѣйствительно, солнце показалось; шумъ мельницы опять раздавался такъ весело; дверь въ житницу была открытою, и Янъ, бѣлая такса съ коричневыми пятнами, заложивъ одно ухо назадъ, бѣгала и нюхала, какъ бы ища своего товарища. Устоять противъ этого не было возможности, Магги отряхнула свои волосы назадъ и побѣжала внизъ, схватила свою шляпку, не надѣвая ее, заглянула въ комнату и потомъ бросилась въ корридоръ, чтобъ не встрѣтить своей матери; въ минуту она была на дворѣ, вертясь какъ Пифія и распѣвая "Янъ, Янъ! Томъ скоро будетъ домой!" между тѣмъ Янъ прыгалъ и лаялъ вокругъ нея, какъ-будто говоря: "если нуженъ шумъ, такъ я на то собака-мастеръ".
-- Ей-ей, миссъ, этакъ у васъ закружится голова и ни упадете въ грязь, сказалъ Лука, главный мельникъ, широкоплечій мужикъ, лѣтъ сорока, съ черными глазами и черноволосый, посыпанный мукою, какъ медвѣжье-ушко.
Магіи остановилась и сказала, слегка пошатываясь:
-- О! у меня отъ этого голова не кружится, Лука. Можно мнѣ съ вами пойти на мельницу?
Магги любила блуждать по широкому простору мельницы и часто выходила оттуда совершенно-напудренная тончайшею мукою, отчего ея темные глаза сверкали новымъ огнемъ. Рѣзкое дребезжаніе, безостановочное движеніе большихъ жернововъ наполняли ее таинственнымъ, сладкимъ ужасомъ, который мы чувствуемъ въ присутствіи неудержимой силы; мука, постоянно-сыплющаяся -- тонкій, бѣлый порошокъ, смягчающій поверхности всѣхъ предметовъ, придающій даже самой паутинѣ видъ фантастическихъ кружевъ, чистый, сладкій запахъ крупы -- все это заставляло Магги думать, что мельница образовала сама-по-себѣ отдѣльный міръ среди ея ежедневной жизни. Особенно пауки были предметомъ ея размышленій. Она спрашивала себя: имѣли ли они родственниковъ за стѣнами мельницы, потому-что, въ такомъ случаѣ, ихъ семейныя сношенія были сопряжены съ большими трудностями -- жирный, мучнистый паукъ, привыкшій глотать свою муху, совершенно обвалянную въ мукѣ, долженъ былъ чувствовать лишеніе, когда его двоюродный братъ угощалъ Ого мухами naturel, и пауки-дамы, вѣроятно, находили очень-неприличными туалеты своихъ подругъ. Но болѣе всего нравился ей верхній этажъ мельницы -- хлѣбный закромъ, гдѣ всегда находились огромныя кучи зерна, на которыя она могла садиться и скатываться съ нихъ. Она обыкновенно забавлялась такимъ образомъ, разговаривая съ Лукою, съ которымъ она была очень-сообщительна, желая, чтобъ онъ былъ также хорошаго мнѣнія объ ея смышлёности, какъ и ея отецъ.
Можетъ-быть, она считала необходимымъ внушить ему особенное уваженіе къ себѣ при настоящемъ случаѣ, потому-что, скатываясь съ кучи зерна, возлѣ которой онъ чѣмъ-то занимался, она сказала ему пронзительнымъ голосомъ, какимъ обыкновенію разговариваютъ на мельницѣ: