Силы, возбужденныя мгновеннымъ, сильнымъ ощущеніемъ, замѣтно начинали ослабѣвать, и бѣдный старикъ съ послѣдними словами опустился и снова впалъ въ безчувственное состояніе. Хотя это было только повтореніе прежнихъ припадковъ, однако всѣ присутствовавшіе были сильно поражены столь быстрымъ переходомъ отъ жизни къ-состоянію безчувственному, тѣмъ болѣе, что во всѣхъ словахъ страдальца видно было, что онъ предвидѣлъ смерть и предчувствовалъ ее. Но бѣдному Тёливеру не суждено было разомъ покончить свое существованіе, однимъ скачкомъ перейти въ другую жизнь: онъ долженъ былъ исчезать понемногу, какъ тѣнь при появленіи мрака.
Послали за мистеромъ Тёрнбулемъ. Когда онъ узналъ о случившемся, то объявилъ, что это мгновенно-совершившееся выздоровленіе было надежнымъ признакомъ, что поврежденіе не было общее и не могло, слѣдовательно, мѣшать совершенному выздоровленію. Между отрывистыми воспоминаніями прошедшаго, разбитый параличомъ бѣднякъ позабылъ совершенно о закладной; лучъ памяти озарилъ только болѣе-выдавшіяся обстоятельства, и онъ снова впалъ къ безсознательное положеніе, не узнавъ половины своего несчастья.
Томъ помнилъ только двѣ вещи, что вексель его дяди Мосса долженъ быть уничтоженъ, и Лукѣ деньги выплачены, если не инымъ образомъ, то его и маггиными деньгами, лежавшими въ сохранномъ банкѣ. Были вещи, какъ вы видите, къ которымъ Томъ имѣлъ гораздо-болѣе способностей, нежели къ прелестямъ классическихъ конструкцій, или къ различнымъ математическимъ выводамъ.
ГЛАВА V. Томъ старается вскрыть устрицу
На другой день въ десять часовъ Томъ отправился въ С-тъ Оггсъ, чтобъ повидаться съ дядей своимъ Диномъ, который, по словамъ тётки, долженъ былъ быть уже съ вечера дома. Онъ намѣревался просить у него совѣта на счетъ дѣлъ отца, и какой-нибудь работы для себя самого. Дядя Динъ велъ большія дѣла, и свѣтлый умъ его не походилъ на мелочной разсчетъ дяди Глега. Онъ велъ дѣла на широкую ногу, и это вполнѣ согласовалось съ идеями и самолюбіемъ Тома.
Туманное, сырое, холодное утро грозило дождемъ на весь день. Въ такую погоду и счастливые ищутъ развлеченія въ надеждахъ на будущее. А Томъ былъ очень-несчастливъ: онъ чувствовалъ униженіе, предвидѣлъ тяжелые труды въ будущемъ, со всею щекотливостью гордой натуры. Несмотря на уваженіе и любовь, которую онъ питалъ къ отцу, онъ въ тайнѣ негодовалъ на него, и несчастье, постигшее семейство, казалось ему, слѣдствіемъ неправаго дѣла. Разсматривая дѣло законнымъ образомъ, отецъ его былъ кругомъ виноватъ, и дяди и тётки его были совсѣмъ въ правѣ это говоритъ.
Въ этомъ случаѣ ясно обрисовывался характеръ брата и сестры. Томъ понималъ, что тётки его могли бы принять болѣе живое участіе въ несчастьѣ его матери, но онъ не раздѣлялъ злобнаго негодованія, которымъ Магги платила за ихъ равнодушіе. Томъ никогда не ожидалъ отъ другихъ того, чего онъ не имѣлъ полнаго права требовать.
Съ какой стати отдавать деньги такимъ людямъ, которые не умѣли сберечь свои собственныя? Томъ видѣлъ нѣкоторую справедливость въ этой строгости, тѣмъ болѣе, что онъ былъ твердъ въ своихъ убѣжденіяхъ и былъ увѣренъ, что никогда не заслужитъ подобныхъ упрековъ. Ему было тяжело видѣть себя въ такомъ дурномъ положеніи по неосторожности отца; но онъ не жаловался, не ропталъ и не обвинялъ людей въ томъ, что ему выпалъ жребій труднѣе нежели другому. Онъ ничего не просилъ, кромѣ работы и приличной за нея платы. Сырой декабрскій туманъ обхватывалъ со всѣхъ сторонъ бѣднаго Тома, съ его надеждами на будущее, и казался одной малой частью его домашнихъ непріятностей. Въ шестнадцать лѣтъ, при самомъ практическомъ направленіи ума, не ускользнешь отъ обольстительной иллюзіи тщеславія, и Томъ, рисуя свою будущность, основывался только на своей смѣлости и увѣренности въ самомъ себѣ. Онъ слышалъ, что мистрисъ Глегъ и мистрисъ Динъ были во время оно очень-бѣдны. Онъ не хотѣлъ копить понемногу деньги и нажить маленькое состояніе, какъ дядя, его Глегъ, но желалъ слѣдовать примѣру дяди Дина: получить мѣсто въ какомъ-нибудь большомъ торговомъ домѣ и живо выйти въ люди. Онъ почти не видался съ дядей Диномъ въ послѣдніе три года: оба семейства шли различными дорогами; но по этой самой причинѣ Томъ болѣе на него надѣялся. Дядя Глегъ, по его мнѣнію, былъ неспособенъ на большія и смѣлыя предпріятія, но что касалось дяди Дина, то онъ былъ высокаго мнѣнія о его умственныхъ способностяхъ и средствахъ, который онѣ имѣлъ всегда подъ-рукой. Томъ давно слышалъ отъ отца, какъ его дядя Динъ сдѣлался необходимымъ человѣкомъ у Геста и комп., и какъ компанія съ радостью предложила ему долю въ своемъ дѣлѣ: вотъ на что мѣтилъ Томъ, вотъ на что онъ рѣшился. Мысль о бѣдности и униженіи не давала ему покоя; онъ не могъ ея переносить. Онъ хотѣлъ работать для матери и сестры и заставить всякаго удивляться его твердому характеру. Въ воображеніи своемъ подстрекаемый необходимостью и ненасытнымъ желаніемъ, онъ не считалъ годы, а годы составлены изъ длинныхъ и скучныхъ дней, часовъ и минутъ.
Размышляя такимъ образомъ, онъ перешелъ каменный мостъ черезъ Флоссъ и входилъ уже въ С-тъ Оггсъ. "Современемъ (думалъ онъ) я куплю отцовскую мельницу, и когда разбогатѣю, опять поселюсь здѣсь, передѣлаю и обновлю домъ и заживу въ немъ гораздо-лучше, нежели на какомъ-нибудь новомъ мѣстѣ; буду держать собакъ, лошадей сколько вздумается..."
Онъ шелъ вдоль улицы твердымъ и скорымъ шагомъ, какъ вдругъ мечтанія его были прерваны встрѣтившимся и незамѣченнымъ имъ человѣкомъ, который грубымъ и фамильярнымъ голосомъ спросилъ у него: