-- Ну, что, братецъ Томъ, какъ здоровье твоего отца сегодня утромъ?
Это былъ огскій мѣщанинъ, одинъ изъ постоянныхъ покупателей его отца.
Томъ въ ту минуту былъ не въ духѣ разговаривать, однакожъ онъ отвѣчалъ учтиво:
-- Онъ все еще очень-нездоровъ, благодарю васъ.
-- Да, грустный случай для тебя, молодой человѣкъ, не правда ли? дѣло-то рѣшено противъ него, сказалъ мѣщанинъ, желая сказать, что-нибудь ласковое и утѣшительное.
Томъ покраснѣлъ и пошелъ дальше. Ему казался ударомъ кулака всякій, даже самый учтивый и деликатный намёкъ на его положеніе.
-- Это Тёливера сынъ, сказалъ мѣщанинъ стоявшему у сосѣдней двери лавочнику, указывая на Тома.
-- А! сказалъ лавочникъ:-- я, кажется, узналъ бы его по его чертамъ. Онѣ весь въ мать: она была Додсонъ. Онъ собой молодецъ. Чему онъ учился?
-- О, ворочать носъ отъ покупателей своего отца, и франтить, ничему другому, я полагаю.
Томъ очнулся отъ своихъ воздушныхъ замковъ въ будущемъ и быстро перешелъ къ грустной и унизительной дѣйствительности настоящаго; онъ прибавилъ шагу по направленію конторы Гестъ и К°, гдѣ онъ надѣялся увидѣть дядю Дина. Но этотъ день мистеръ Динъ проводилъ всегда въ банкѣ, и прикащикъ сказалъ ему съ нѣкоторымъ презрѣніемъ къ его незнанію: "Мистера Дина нельзя видѣть въ Рикеръ-Стритѣ по вторникамъ поутру".