Томъ положилъ удочку въ карманъ и сталъ разсматривать крючки, прежде нежели сказалъ:
-- А вѣдь товарищи и подрались со мною, зачѣмъ я не шелъ съ ними въ складчину на лакомства.
-- Ахъ, Боже мой! какъ бы я желала, Томъ, чтобъ не дрались у васъ, въ школѣ. Что жь, и больно тебѣ было?
-- Больно? Нѣтъ, сказалъ Томъ, пряча крючки и вынимая ножикъ; потомъ онъ медленно открылъ самое большое лезвее, посмотрѣлъ на него въ размышленіи, провелъ пальцемъ по немъ и прибавилъ:
-- Я подбилъ Стаунсеру глазъ -- вотъ что взялъ онъ съ меня и хотѣлъ еще меня отдуть. Въ долю идти битьемъ меня не заставишь.
-- О, какой ты храбрый, Томъ! Ты совершенный Самсонъ. Еслибъ на меня напалъ рыкающій левъ, я увѣрена, ты сталъ бы драться съ нимъ -- не правда ли, Томъ?
-- Ну, откуда нападетъ на тебя левъ, глупая? Вѣдь, львовъ показываютъ только въ звѣринцахъ.
-- Нѣтъ; но еслибъ мы были въ такой странѣ, гдѣ водятся львы, въ Африкѣ, я разумѣю, гдѣ еще такъ жарко, тамъ львы ѣдятъ людей. Я покажу тебѣ книгу, въ которой я читала про это.
-- Ну, что жь я возьму ружье, да и застрѣлю его.
-- Да еслибъ у тебя не было ружья, мы могли бы пойти гулять, ничего не ожидая, какъ мы ходимъ теперь удить рыбу, и вдругъ на встрѣчу намъ выбѣжалъ бы огромный левъ, и мы не могли бы отъ него укрыться: что бъ ты сдѣлалъ тогда, Томъ?