-- Но я не буду долѣе говорить вамъ про такія вещи, какъ эта кисея, вы въ-состояніи заплатить втрое и за вещь, которая вдвое хуже. Вы спрашивали у меня тюль: хорошо же, у меня есть кусокъ, который васъ позабавитъ.

-- Подайте мнѣ эту кисею! сказала мистрисъ Глегъ; она палевая, а я люблю этотъ цвѣтъ.

-- Да... но вѣдь это поврежденная вещь, сказалъ Бобъ съ пренебреженіемъ.-- Вы изъ нея ничего не станете дѣлать, сударыня, и, я знаю, отдадите вашей кухаркѣ, а это было бы жаль, потому-что она въ этомъ платьѣ слишкомъ бы походила на барыню, что неприлично для служанокъ.

-- Достаньте и смѣрьте ее! сказала мистрисъ Глегъ повелительно.

Бобъ повиновался съ видимымъ неудовольствіемъ.

-- Посмотрите, сколько здѣсь лишку! сказалъ онъ, поднимая кверху лишній полъярда, между-тѣмъ, какъ мистрисъ Глегъ внимательно разсматривала поврежденное мѣсто и, отбросивъ голову назадъ, старалась опредѣлить, на сколько недостатокъ будетъ замѣтенъ издали.

-- Я дамъ вамъ за это шесть шиллинговъ, сказала она, выпуская кисею изъ рукъ съ видомъ особы, произносящей свой ultimatum.

-- Не говорилъ ли я вамъ, сударыня, что вамъ непріятно будетъ разсматривать вещи, находящіяся въ моемъ коробѣ? Я вижу, что вамъ стало тошно отъ этихъ испорченныхъ товаровъ, сказалъ Бобъ, съ большой поспѣшностью складывая свою кисею и собираясь повидимому завязать свой коробъ.-- Вы привыкли видѣть другой товаръ у разнощика, когда вы жили въ каменномъ домѣ. Торговля разнощиковъ упала -- я вамъ это говорилъ. Мой товаръ для простаго народа. Мистрисъ Пепперъ дастъ мнѣ десять шиллинговъ за эту кисею, и еще пожалѣетъ, что я не запросилъ съ нея дороже. Подобныя вещи цѣнятся въ то время, какъ ихъ носятъ: онѣ сохраняютъ свой цвѣтъ, пока нитка не разотрется совершенно при стиркѣ, а это, конечно, не случится, пока я еще буду молодъ.

-- Ну, такъ и быть, семь шиллинговъ, сказала мистрисъ Глегъ.

-- Выкиньте это изъ головы, сударыня, сказалъ Бобъ.-- Вотъ вамъ кусокъ тюля: взгляните на него единственно, чтобъ судить, до чего дошла моя торговля. Вы видите, онъ весь въ крапинкахъ и цвѣточкахъ, отличной доброты, но желтъ, потому-что лежалъ возлѣ желтыхъ матерій. Я бы никогда не могъ купить подобной вещи, еслибъ не желтизна. Не мало труда стоило мнѣ изучить стоимость подобныхъ предметовъ. Когда я началъ торговать, я столько зналъ въ этомъ толку, сколько свинья въ апельсинахъ: каленкоръ и тюль было для меня одно и то же. Я думалъ, что вещи тѣмъ цѣннѣе, чѣмъ онѣ толще. Меня надували страшно, потому-что я человѣкъ прямой, незнающій никакихъ штукъ. Я могу только сказать, что этотъ носъ мой собственный; если же бы я вздумалъ распространиться о чемъ-либо далѣе моего носа, то я бы скоро запутался. Такъ, напримѣръ, я заплатилъ тринадцать пенсовъ за этотъ тюль; и еслибъ я сказалъ вамъ какую-нибудь, другую цѣну, то я солгалъ бы; и тринадцать же пенсовъ я и прошу за него, ни гроша болѣе; такъ-какъ это дамская вещь, а я люблю угождать дамамъ. Тринадцать пенсовъ за шесть ярдовъ, это такъ дешево, какъ-будто бы плата назначалась за однѣ только крапинки и цвѣточки.