-- Можетъ-быть, вы сами лично отомстите за всѣхъ брюнетокъ, лишивъ вашу кузину Люси всѣхъ ея поклонниковъ. У ней навѣрно теперь есть какой-нибудь прекрасный обожатель; онъ теперь у ногъ ея, онъ рабъ ея. Но достаточно вамъ показаться -- и вашъ свѣтъ совершенно затмитъ и уничтожитъ мерцающій блескъ вашей хорошенькой, маленькой кузины.

-- Филиппъ, нехорошо принимать за серьёзное всякую шутку, отвѣчала Магги, нѣсколько обидясь:-- зачѣмъ примѣнять тотчасъ къ жизни всякій вздоръ, который сорвется съ языка? Точно, я въ своихъ старыхъ платьяхъ, безъ всякаго таланта или знанія, могу быть соперницею моей хорошенькой Люси, имѣющей столько прекрасныхъ дарованій, такъ отлично-образованной и которая въ десять разъ красивѣе меня. Ужь я не говорю о томъ, была ли бы я такъ подла, чтобъ желать быть ея соперницею. Къ-тому же, я никогда не бываю у тётки Динъ, когда у нихъ гости. Милая же Люси только изъ доброты сердца и любви ко мнѣ иногда къ намъ пріѣзжаетъ и заставляетъ меня повременамъ и ее посѣщать.

-- Магги, сказалъ съ удивленіемъ Филиппъ: -- это на васъ не походитъ: все брать за чистую монету. Вѣдь я пошутилъ. Должно-быть, вы были сегодня утромъ въ Сент-Оггсѣ и потому что-то скучны.

-- Ну, если вы это сказали шуткой, такъ плохая она шутка, улыбаясь, замѣтила Магги.-- Я приняла ее за выговоръ; я думала, что вы хотите напомнить мнѣ, что я надменна и желаю, чтобъ всѣ меня обожали. Нѣтъ, право не потому я сочувствую блондинкамъ, что у меня самые черные волосы, а потому, что онѣ несчастны, а я всегда сочувствую несчастью. Еслибъ блондинка была покинута своимъ любовникомъ, я бы ее любила; я всегда, читая романы, на сторонѣ покинутой любви.

-- Такъ вы никогда не имѣли бы духу покинуть любовника? спросилъ Филиппъ, нѣсколько краснѣя.

-- Право не знаю, отвѣчала Магги, нѣсколько запинаясь; потомъ, улыбнувшись, она прибавила:-- впрочемъ, кажется, я могла бы отвергнуть его, еслибъ онъ былъ очень надменный; и то еслибъ онъ впослѣдствіи смирился сердцемъ, то я бы возвратила ему свою любовь.

-- Я часто думалъ, Магги, сказалъ Филиппъ съ нѣкоторымъ усиліемъ:-- что вы скорѣе бы полюбили именно такого человѣка, котораго никакая другая женщина не полюбила бы.

-- Это зависѣло бы отъ того, за что другіе не любили бы его, смѣясь, отвѣчала Магги.-- Онъ могъ бы быть очень-непріятенъ; онъ бы напримѣръ, могъ ходить всегда со стеклышкомъ въ глазу и строить отъ этого очень смѣшныя рожи, какъ молодой Тори. Я не думаю, чтобъ другія женщины любили это, но я все-таки не чувствую никакого сожалѣнія къ нему. Мнѣ никогда не жаль надменныхъ людей; по-моему, они находятъ счастье въ своемъ собственномъ высокомѣрія.

-- Но положимъ, Магги, что это былъ бы человѣкъ вовсе-ненадменный и гордиться ему было бы не чѣмъ, еслибъ онъ имѣлъ какой-нибудь физическій недостатокъ и при всемъ томъ видѣлъ въ васъ звѣзду своей жизни, любилъ бы, обожалъ бы васъ до того, что считалъ бы высшимъ счастіемъ васъ видѣть хоть на минуту...

Филиппъ остановился, онъ боялся, чтобъ это признаніе не уничтожило всего его счастія; онъ чувствовалъ тотъ же самый страхъ, который мѣшалъ ему высказаться такъ долго. Онъ вдругъ постигъ, что было безуміе высказать все, что онъ сказалъ. Магги обходилась съ нимъ, особенно сегодня, такъ непринужденно и равнодушно.