-- А какой на Люси былъ сегодня воротничокъ! продолжала мисстрисъ Пулетъ, съ глубокомысленнымъ взглядомъ:-- право, у меня такого нѣтъ; впрочемъ, надо поискать и надѣть самый лучшій, авось, онъ посоперничаетъ удачно.

-- Люси! да ее вѣдь и зовутъ красавицей Сент-Оггса, замѣтилъ дядя Пулетъ.

-- Фу! сказалъ мистеръ Тёливеръ, нетерпѣвшій, чтобъ кого-нибудь считали красавицей, кромѣ его Магги.-- Люси, такая маленькая штучка, не имѣетъ вовсе никакой фигуры. Но правда, говорятъ, красивыя перья дѣлаютъ и птицу красивой. Вотъ, не нахожу я ничего хорошаго въ этихъ миньятюрныхъ женщинахъ; онѣ совершенно не въ пропорціи съ мужчинами. Когда я выбиралъ себѣ жену, я выбралъ ее настоящаго роста, не большую и не маленькую.

Бѣдная мистрисъ Тёливеръ, несмотря на свою увянувшую красоту, улыбнулась самодовольно.

-- Но не всѣ же и мужчины велики, сказалъ дядя Пулетъ, только намекая на свой небольшой ростъ.-- Молодой человѣкъ можетъ быть хорошъ собою и не имѣя шести футовъ роста, какъ вашъ Томъ.

-- Что тутъ толковать о ростѣ, лучше быть благодарнымъ за то, что мы не горбаты, замѣтила жена его.-- Я сегодня въ церкви видѣла того урода -- молодаго Уокима. Подумать только, что ему достанется такое богатство! А говорятъ, онъ такой странный, любитъ только уединеніе, ненавидитъ общество. Я, право, не удивляюсь, если онъ сойдетъ съ ума, ибо ни разу не проѣдешь мимо Краснаго-Оврага, чтобъ его не видѣть. Онъ все тамъ скитается между деревьями и кустарниками.

Это поверхностное показаніе тётки Пулетъ, что она два раза видѣла Филиппа въ Красномъ-Оврагѣ, ужасно подѣйствовало на Магги. Волненіе ея было тѣмъ сильнѣе, что Томъ сидѣлъ противъ нея и она старалась всѣми силами казаться равнодушной. Услышавъ имя Филиппа, она покраснѣла, и чѣмъ далѣе тётка говорила, тѣмъ краска ея усиливалась; когда же, наконецъ, она упомянула о Красномъ-Оврагѣ, она почувствовала, какъ бы вся ея тайна была открыта; она поспѣшно положила ложечку на блюдечко, чтобъ не видно было, какъ ея рука дрожала. Она сидѣла безмолвно, сложивъ руки подъ столомъ, не смѣя даже поднять глазъ. По счастью, отецъ ея сидѣлъ по ту же сторону стола, за дядей Пулетомъ, и потому не могъ видѣть ея лица не вытянувшись. Мать ея подоспѣла ей на помощь, давъ другой оборотъ разговору. Мистрисъ Тёливеръ всегда боялась, когда упоминалось имя Уокима при ея мужѣ. Магги собралась наконецъ съ силами и подняла глаза; они встрѣтились съ глазами Тома, но тотъ тотчасъ отвернулся. Бѣдная Магги легла спать въ тотъ день, недоумѣвая, подозрѣвалъ ли Томъ что-нибудь или нѣтъ. Можетъ-быть, онъ подумалъ, что ея волненіе происходило только отъ безпокойства, что имя Уокима произнесено было при ея отцѣ -- такъ поняла ее и мать. Уокимъ для ея отца былъ какимъ-то страшнымъ недугомъ, который онъ по-неволѣ сознавалъ; но выходилъ изъ себя, когда о немъ говорили другіе. Магги думала, что, при ея любви къ отцу, никакая степень чувствительности не могла не быть совершенно-естественной.

Однако онъ не довольствовался такимъ объясненіемъ; онъ ясно видѣлъ, что въ мнимомъ замѣшательствѣ главную роль играло какое-то другое чувство, а не безпокойство объ отцѣ. Стараясь припомнить всѣ подробности, какія могли только усилить его подозрѣнія, онъ вспомнилъ, что еще очень-недавно слышалъ, какъ мать его бранила Магги за то, что она гуляла въ Красномъ-Оврагѣ, гдѣ земля еще мокра, и приходила домой съ грязными башмаками. При всемъ томъ, сохранивъ свое прежнее отвращеніе къ уродству Филиппа, онъ не хотѣлъ вѣрить, чтобъ Магги могла питать другое чувство, кромѣ сожалѣнія къ этому несчастному исключенію изъ общаго разряда людей. Томъ имѣлъ какое-то врожденное чувство суевѣрнаго отвращенія ко всякому исключенію изъ общаго правила. Любовь къ уроду какой бы ни было женщины была бы ему ненавистна; но со стороны собственной сестры она была, просто, невыносима. Но все же, если она имѣла хоть какія-нибудь сношенія съ Филиппомъ, это необходимо было прекратить; ибо, кромѣ того, что она себя компрометировала тайными свиданіями, она еще этимъ шла наперекоръ чувствамъ отца и не исполняла самыхъ точныхъ приказаній брата. На другое утро Томъ вышелъ изъ дома въ томъ напряженномъ состояніи духа, которое въ каждомъ самомъ обыкновенномъ обстоятельствѣ видитъ намекъ на подозрѣваемое имъ дѣло.

Часа въ три пополудни Томъ стоялъ на пристани, разговаривая съ Бобомъ Джениномъ о возможномъ прибытіи чрезъ нѣсколько дней корабля "Аделаиды", которое должно было быть такъ важно для нихъ обоихъ.

-- А! вотъ идетъ кривой Уокимъ, воскликнулъ Бобъ, смотря на противоположный берегъ.-- Я издалека узнаю его или его тѣнь. Я всегда встрѣчаю его на томъ берегу.