-- Я не вѣрю этому, Магги, сказала Люси, съ тономъ увѣщеванія,-- Все это ничто иное, какъ грустное воображеніе; все это оттого, что тебя гнететъ твоя скучная, тяжелая жизнь.
-- Быть-можетъ, и это, сказала Магги и веселая улыбка разсѣяла всѣ тучи, омрачившія ея свѣтлое личико.-- Быть-можетъ, продолжала она, откидываясь на спинку креселъ: -- причиной этому и школьная пища, водянистый рисовый пудингъ съ синицами. Надо надѣяться, что все скоро пройдетъ, благодаря яичницамъ, приготовляемымъ моею матерью, и особливо благодаря этому красавцу.
Магги, сказавъ это, взяла со стола близь-лежавшую книгу "The sketeh Book" (Альбомъ, или книга очерковъ) {Извѣстное сочиненіе Вашингтона Ирвинга.}
-- Идетъ ли мнѣ показаться людямъ съ этой брошкой? спросила Люси, подходя къ зеркалу.
-- Ахъ, нѣтъ! Если мистеръ Гестъ увидитъ ее на тебѣ, то убѣжитъ просто изъ комнаты. Лучше надѣть другую, да поскорѣе.
Люси поспѣшно вышла изъ комнаты. Однако Магги не воспользовалась этимъ случаемъ, чтобъ читать, она, напротивъ, уронила книгу на колѣни. Глаза ея устремились къ окну, изъ котораго она могла видѣть богатыя группы весеннихъ цвѣтовъ, освѣщаемыя солнечными лучами, и длинную изгородь изъ лавровыхъ деревьевъ и вдалекѣ свѣтлыя, серебряныя струи дорогой для нея Флосы, казавшейся издали какъ-бы спящей. Свѣжій запахъ цвѣтовъ распространялся сквозь одно по всей комнатѣ, а веселое пѣніе и щебетанье птицъ раздавалось въ воздухѣ. На глазахъ Магги невольно выступили слезы. Видъ всего стараго, знакомаго, вызвалъ въ ней столько горькихъ воспоминаній, что она могла наслаждаться возвращеніемъ матери спокойствія и братской дружбой Тома, только на столько, на сколько мы способны наслаждаться извѣстіемъ о счастьи друзей нашихъ. Она сама не раздѣляла этого счастья. Память и воображеніе слишкомъ-много ей говорили о лишеніяхъ, чтобъ она могла вкусить всю прелесть мимолетнаго настоящаго. Ея будущее казалось ей еще хуже прошедшаго; ибо, послѣ столькихъ лѣтъ добровольнаго самоотреченія, опять начали терзать ее прежнія желанія и стремленія. Печальные дни ея непріятныхъ занятій ей казались все тягостнѣе; эта жизнь, напряженная и разнообразная, которой она такъ долго ждала и въ которой она отчаивалась, жизнь эта дѣлалась ей нестерпимой. Скрипъ дверей возвратилъ ее изъ міра мыслей опять въ міръ дѣйствительный, и, поспѣшно обтеревъ слезы, она начала перевертывать листы своей книги.
-- Я знаю, Магги, одно удовольствіе, предъ которымъ не устоитъ твоя грусть, сказала Люси, входя въ комнату.-- Это, музыка, и я намѣрена тебѣ въ этомъ отношеніи сдѣлать настоящій праздникъ. Я хочу, чтобъ ты играла постарому. Помнишь, ты въ Лортонѣ всегда лучше меня играла.
-- Какъ бы ты смѣялась, еслибъ только видѣла, какъ я по нѣскольку разъ переигрывала дѣтскія пьески моимъ ученицамъ тольно для-того, чтобъ имѣть удовольствіе прикасаться къ этимъ, дорогимъ мнѣ, клавишамъ. Но, право, я не знаю, могла ли бы я теперь съиграть что-нибудь труднѣе какой-нибудь пѣсенки, напримѣръ: "Прочь, скучная забота!"
-- Я помню, какъ ты, просто, съ ума сходила отъ радости, когда приходилъ пѣсенникъ, сказала Люси, принимаясь за свое шитье.-- Мы бы могли пѣть всѣ твои любимыя старыя пѣсни, еслибъ я только была увѣрена, что ты не раздѣляешь мнѣнія Тома о нѣкоторыхъ предметахъ.
-- Кажется, ты въ этомъ можешь быть хорошо увѣрена, отвѣчала Магги съ улыбкою.