"О Филиппъ, Филиппъ! Какъ бы я желала, чтобъ мы снова очутились вмѣстѣ въ Красномъ Оврагѣ: тамъ было такъ спокойно!" Стивенъ съ минуту поглядѣлъ ей въ слѣдъ, потомъ направился къ лодкѣ и вскорѣ былъ высаженъ на буянъ. Онъ провелъ вечеръ въ бильярдной, куря сигару за сигарой и проигрывая одну партію за другой. Онъ рѣшился не думать, не допускать въ себѣ болѣе ясныхъ воспоминаній о Магги, нежели тѣ, которыя были возбуждены постояннымъ присутствіемъ ея. Онъ мысленно продолжалъ смотрѣть на нее, она обвила его руку.
Но вотъ ему представилась необходимость идти домой въ эту прохладную звѣздную ночь, а вмѣстѣ съ тѣмъ необходимость проклинать свое неблагоразуміе и давать себѣ горькое обѣщаніе впредь не отваживаться видѣть Магги одну. Это было сумасшествіе; онъ былъ влюбленъ, глубоко-привязанъ къ Люси и, притомъ, связанъ относительно ея, какъ только можетъ быть связанъ благородный человѣкъ. Онъ жалѣлъ, что увидѣлъ эту Магги Тёлливеръ, чтобъ потомъ испытывать по ея милости такую лихорадку; она, быть-можетъ, составила бы нѣжную, но странную, безпокойную, но очаровательную жену для кого-нибудь другаго; но онъ самъ никогда бы, не избралъ ее для себя. Чувствовала ли она то же что и онъ, онъ надѣялся -- что нѣтъ! Ему не слѣдовало уходить; онъ впредь будетъ обуздывать себя. Онъ будетъ стараться быть ей непріятнымъ, ссориться съ ней. Ссориться? Возможно ли ссориться съ созданіемъ, у котораго такіе глаза, вызывающіе и умильные, противорѣчащіе и ласкающіе, повелительные и умоляющіе -- словомъ, полные чудныхъ противорѣчій? Видѣть такое созданіе, укрощенное любовью -- это была бы судьба завидная... для кого-нибудь другаго.
Стивенъ заключилъ этотъ внутренній монологъ сдавленнымъ восклицаніемъ въ то время, какъ онъ далеко отбросилъ конецъ послѣдней сигары и, вложивъ руки въ карманы, пошелъ болѣе-медленнымъ шагомъ между кустарникомъ. Восклицаніе это не выражало мирнаго настроенія духа.
ГЛАВА VII. Филиппъ опять выходитъ на сцену
Слѣдующее утро было очень-дождливое, погода вообще была такая, въ которую обыкновенно сосѣди дѣлаютъ нескончаемо-длинные визиты своимъ хорошенькимъ сосѣдкамъ. Дождь, который не помѣшалъ нашему приходу, кажется ужаснымъ при одной мысли объ обратномъ путешествіи и притомъ, всегда кажется, что вотъ скоро прояснится. Ничто, конечно, кромѣ открытой ссоры, не можетъ сократить нашъ визитъ. Еслиже тутъ примѣщается и любовь, то что можетъ быть въ Англіи прекраснѣе дождливаго утра? Англійское солнце сомнительно, женскія шляпки никогда не бываютъ внѣ опасности, а если вы сядете на траву, то рискуете, простудиться. Дождикъ, напротивъ, вещь надежная; на него положиться ложно. Вы надѣваете свое непромокаемое пальто и летите прямо къ своей возлюбленной, тамъ усаживаетесь, не боясь докучливыхъ визитовъ, на любимомъ вашемъ мѣстѣ, немного-выше или немного, ниже того мѣста, гдѣ-всегда сидитъ ваша богиня. Въ сущности для метафизическаго, ума это, все-равно, но въ этомъ и кроется причина, почему женщинъ обожаютъ и въ то же время на нихъ смотрятъ свысока.
-- Стивенъ, я знаю, придетъ сегодня ранѣе обыкновеннаго, сказала Люси: -- онъ всегда приходитъ раньше, когда дождикъ идетъ.
Магги не отвѣчала. Она сердилась на Стивена и начинала думать, что онъ сдѣлается ей совершенно, противенъ. Еслибъ не дождикъ, то, она ушла бы на все утро къ тёткѣ Глегъ и тѣмъ избѣгла бы непріятности видѣть Стивена. Но и теперь она рѣшилась найти какую-нибудь причину и остаться съ матерью.
Но Стивенъ не пришелъ рано, а прежде него явился еще ближайшій сосѣдъ. Филиппъ, входя въ комнату, хотѣлъ, только поклониться Магги, чувствуя, что ихъ отношенія были тайной, которую онъ не въ правѣ выдать. Но когда Магги встала къ нему на встрѣчу и протянула руку, онъ тотчасъ понялъ, что Люси все знаетъ. Они оба замѣтно смутились, хотя Филиппъ и провелъ нѣсколько часовъ въ приготовленіи къ этой сценѣ. Но, подобно людямъ, прожившимъ много лѣтъ безъ всякихъ ожиданій сочувствія, онъ рѣдко терялъ власть надъ собою и всегда гнушался съ понятной гордостью всякаго замѣтнаго проявленія чувства.. Блѣдность, нѣсколько болѣе; обыкновеннаго, напряженіе ноздрей, когда онъ говорилъ, и голосъ, выражавшій нѣчто болѣе, простаго равнодушія -- вотъ единственные признаки внутренней драмы, происходившей въ душѣ Филиппа. Но Магги, неимѣвшая способности скрывать своихъ впечатлѣній, почувствовала, что, когда она пожала руку, Филиппу, на глазахъ у ней выступили слезы. Слезы эти не были вызваны горемъ -- нѣтъ, это были слезы въ родѣ тѣхъ, которыя женщины и дѣти проливаютъ, когда они нашли себѣ покровителя и могутъ безъ страха смотрѣть на прошедшую, но грозную опасность. Филиппъ, о которомъ она не могла прежде думать безъ опасенія справедливаго упрека Тома, теперь казался ей какой-то внѣшней совѣстью, подъ сѣнью которой она могла найти спасеніе и новыя силы къ борьбѣ. Ея нѣжная, спокойная привязанность къ Филиппу, казавшаяся давно еще въ дѣтствѣ, теперь казалась ей какимъ-то святилищемъ, въ которомъ она можетъ укрыться отъ приманчиваго вліянія человѣка, отъ котораго она должна всѣми силами отшатнуться; ибо, кромѣ тревоги душевной и внѣшняго несчастія, это вліяніе ничего не могло принести. Въ ея привязанности къ Филиппу скорѣе затронуты были чувства сожалѣнія и женскаго самопожертвованія, чѣмъ ея тщеславіе и другія эгоистическія наклонности ея характера. Эта новая перемѣна къ ея сношеніяхъ съ Филиппомъ увеличила еще болѣе ея опасенія, чтобъ не переступить границъ, на которыя согласился бы Томъ. Она протянула руку Филиппу и почувствовала слезы на глазахъ безъ всякаго упрека совѣсти. Люси ожидала этой сцены и ея добрая душа радовалась, что она свела опять Магги и Филиппа; но между-тѣмъ, при всемъ ея уваженіи къ Филиппу, она не могла не согласиться, что Томъ имѣлъ основаніе быть пораженнымъ ихъ физическою несоотвѣтственностью, особенно это было понятно въ прозаическомъ Томѣ, нелюбившемъ ни поэзіи ни волшебныхъ сказокъ. Но, какъ скоро только было можно, она начала говорить, чтобъ они имѣли время придти въ себя:
-- Это очень-похвально и хорошо, что вы такъ скоро послѣ пріѣзда насъ навѣстили, сказала Люси своимъ тоненькимъ, хорошенькимъ голоскомъ, напоминавшемъ чириканье птичекъ.-- Я думаю, я вамъ прощу ваше мгновенное бѣгство, не предувѣдомивъ даже вашихъ друзей. Сядьте тутъ, прибавила она, придвигая покойное кресло: -- съ вами обойдутся милостиво.
-- Вы никогда не будете хорошо управлять людьми, миссъ Динъ, говорилъ Филиппъ, садясь:-- никто никогда не повѣритъ вашей строгости. Всякій ободритъ себя къ проступку увѣренностью въ томъ, что вы будете снисходительны.