-- Итакъ, намъ ничто не мѣшаетъ быть друзьями, Филиппъ. Мы можемъ видѣться и разговаривать, покуда я здѣсь. Но я скоро уѣзжаю. Я хочу очень-скоро отправиться, на новое мѣсто.
-- Развѣ этого нельзя избѣгнуть, Магги?
-- Нельзя. Я не должна здѣсь болѣе оставаться, иначе такъ разнѣжусь и разлѣнюсь, что не буду способна для жизни, которую должна же я вести наконецъ. Я не могу жить на чужой счетъ; не могу жить у брата, хотя онъ очень-добръ ко мнѣ. Онъ бы хотѣлъ меня содержать на свои деньги -- это было бы для меня невыносимо.
Филиппъ молчалъ нѣсколько минутъ и потомъ проговорилъ тѣмъ слабымъ, тоненькимъ голосомъ, который у него всегда означалъ сдержанное волненіе.
-- Не-уже-ли нѣтъ другаго выбора, Магги? Не-уже-ли жизнь далеко отъ тѣхъ, кого любишь, единственная жизнь, которую вы себѣ позволите?'
-- Да, Филиппъ, сказала она, смотря жалобно на него, какъ бы прося его вѣрить, что она принуждена къ этому.-- По-крайней-мѣрѣ теперь я не знаю, что будетъ чрезъ нѣсколько лѣтъ. Я начинаю, впрочемъ, думать, что моя любовь никогда не принесетъ мнѣ много счастія: всегда къ моей любви примѣшивалось столько горя! Какъ бы я желала создать себѣ міръ внѣ міра, какъ мужчины дѣлаютъ.
-- Ну, вы опять возвращаетесь къ старому, только въ новой формѣ, къ той старой мысли, которую я такъ оспаривалъ. Вы хотите, продолжалъ Филпппъ съ нѣкоторою гордостью:-- найти такой родъ самоотреченія, который въ то же время избавилъ васъ отъ скорби и печали. Я вамъ опять повторю, что избѣгнуть этого невозможно иначе, какъ испорча или изувѣча свою натуру. Что бъ было со мною, еслибъ я искалъ избавленія отъ скорби? Цинизмъ и презрѣніе ко всему -- вотъ что замѣнило бы мнѣ опіумъ, еслибъ я не впалъ въ сумасшествіе и не вообразилъ себя любимцемъ неба потому только, что я нелюбимецъ людей.
Въ горечи, съ которою Филиппъ говорилъ эти слова, было что-то порывистое. Слова его, очевидно, столько же были отголоскомъ внутренняго чувства, сколько и отвѣтомъ на маггины слова. Замѣтно было въ немъ какое-то душевное страданіе. Онъ съ гордой деликатностью не хотѣлъ сдѣлать и малѣйшаго намека о любви, о словѣ, данномъ другъ другу. Онъ не хотѣлъ напомнить Магги о ея обѣщаніи, ибо это походило бы на какое-то подлое принужденіе. Онъ не могъ сказать ей, что онъ не перемѣнился, ибо это, казалось бы, вызывало ее на откровенность. Его любовь къ Магги была запечатлѣна, болѣе даже всего другаго, преувеличена увѣренностью, что онъ исключеніе и потому Магги и всѣ другіе смотрятъ на него не иначе, какъ на исключеніе.
Маггина совѣсть была затронута.
-- Да, сказала она съ дѣтскимъ раскаяніемъ, какъ бывало прежде, когда онъ ее журилъ за что-нибудь: -- вы правы, Филиппъ. Я знаю, что слишкомъ-много всегда думаю о себѣ и недовольно о другихъ, особенно о васъ. Мнѣ всегда нужно имѣть васъ подлѣ, чтобъ пожурить и поучить меня. Я теперь вижу, что вы во многомъ были правы.