-- Да вотъ этакъ вы всегда говорите, мистеръ Тёливеръ. Знаю, съ вашей стороны нѣтъ ни дяди, ни тётки, которые бы оставили имъ хоть пять фунтовъ въ наслѣдство. А сестра Глегъ и сестра Пудетъ копятъ и не вѣсть сколько денегъ; онѣ откладываютъ и проценты и деньги отъ масла; мужья все имъ покупаютъ.

Мистрисъ Тёливеръ была кроткая женщина; но, вѣдь, и овца подымется за свое отродье, когда есть у нея ягняты.

-- Потише! сказалъ мистеръ Тёливеръ. Подавай большой каравай, когда много сядутъ за столъ. Ну, велики деньги у вашихъ сестеръ, какъ придется ихъ дѣлить между полдюжиною племянниковъ и племянницъ! А сестра ваша, Динъ, я полагаю, не позволитъ имъ оставить ихъ одному, чтобы позорилъ ихъ весь городъ, когда онѣ умрутъ.

-- Не знаю, ужь чего только она не дѣлаетъ! сказала мистрисъ Тёливеръ.-- Дѣти мои такія дикія съ своими тётками и дядями! Магги въ десять разъ шаловливѣе, какъ онѣ бываютъ у насъ, и Томъ -- Господь съ нимъ -- не любитъ ихъ, хотя это и болѣе въ натурѣ мальчика, нежели дѣвочки. А диновская Люси такой милый ребенокъ: посадите и на скамейку, она цѣлый часъ просидитъ и не попросится сойдти. Не могу не любить этого ребенка, какъ мое собственное дѣтище. Я увѣрена: она болѣе на меня похожа, нежели на сестру Динъ; во всей нашей семьѣ сестра Динъ была самая блѣдная.

-- Пожалуй, если вы такъ любите ребенка, попросите отца и мать, чтобъ они привезли его съ собою. Да не позвать ли также ихъ тётку и дядю Мэссъ съ дѣтьми?..

-- Ахъ, Боже милостивый! и то уже будетъ восемь человѣкъ, кромѣ дѣтей, мистеръ Тёливеръ: я должна буду вставить двѣ половники въ столъ и достать сверху обѣденный сервизъ; а вы знаете такъ же хорошо, какъ и я, что ваши сестры и мои сестры не подходятъ другъ къ другу.

-- Пожалуй, пожалуй, какъ хотите Бесси! сказалъ мистеръ Тёливеръ, взявшись за шляпу и уходя на мельницу. Немногія жены были покорнѣе мистрисъ Тёливеръ во всемъ, что не касалось ея родственныхъ отношеній; но она была миссъ Додсонъ, а Додсоны дѣйствительно были необыкновенно-почтенное семейство, которое весьма было уважаемо въ своемъ приходѣ. Миссъ Додсонъ всегда почитали гордыми, и никого не удивило, что двѣ старшія между ними вышли очень-хорошо замужъ, хотя не въ первой молодости, потому-что это было не въ обычаѣ у Додсоновъ. Въ этомъ семействѣ на все была своя особенная метода: и бѣлить полотно, и приготовлять вино изъ буквицы, и коптить окорока и солить крыжовникъ, такъ-что каждая дочь считала за особенную честь, что она родилась въ семействѣ Додсонъ, а не Габсонъ и не Уатсонъ.

Похороны всегда исправлялись съ необыкновеннымъ приличіемъ въ семействѣ Додсонъ: крепъ на шляпахъ никогда не былъ съ голубымъ отливомъ; тряпки никогда не расползались по шву на большомъ пальцѣ, и прислуга всегда была въ шарфахъ. Когда кто-нибудь въ семействѣ былъ въ горѣ или болѣзни, всѣ остальные посѣщали несчастнаго члена обыкновенно въ одно и то же время и, не удерживаясь, высказывали самыя непріятныя истины, которыя могло подсказать истинное родственное чувство; если самъ страдалецъ былъ причиною своей болѣзни или своего горя, то Додсоны прямо и говорили такъ; это было совершенно въ обычаѣ этого семейства. Короче, оно держалось особеннаго преданія, каково должно быть домашнее хозяйство и какъ должно было вести себя въ обществѣ. Одно горькое обстоятельство, соединялось съ этимъ превосходствомъ, это -- грустная необходимость порицать домашнія приготовленія, или поведеніе другихъ семействъ, неслѣдовашпихъ преданію Додсоновъ. Госпожа Додсонъ въ чужихъ домахъ всегда ѣла сухой хлѣбъ съ чаемъ и отказывалась отъ всякаго рода вареній: она не полагалась на достоинство масла и думала, что всѣ варенья прокисали отъ недостаточнаго количества сахара. Были Додсоны несовсѣмъ уродившіеся въ семьѣ, по-крайней-мѣрѣ, менѣе, чѣмъ другіе члены; это должно-быть допущено; но, какъ родственники, они необходимо были лучше тѣхъ, кто не были родственниками. И замѣчательно, что хотя ни одинъ изъ Додсоновъ не былъ доволенъ своимъ сородичемъ, каждый былъ доволенъ не только собою, но еще всѣми Додсонами собирательно. Самый слабый членъ семейства, въ которомъ, казалось, не было никакого характера, часто представлялъ перечень всѣхъ обычаевъ и преданій цѣлаго семейства; и мистрисъ Тёливеръ была совершенная Додсонъ, хотя въ очень-слабой степени подобно тому, какъ простое пиво относится къ крѣпкому элю: она стонала немножко въ своей молодости подъ ярмомъ старшихъ сестеръ и до-сихъ-поръ еще иногда проливала слезы отъ сестриныхъ упрековъ; но мистрисъ Тёливеръ не подумала бы измѣнить семейныя идеи. Она благодарила Провидѣніе, что она была Додсонъ, что у нея былъ одинъ ребенокъ, уродившійся въ ея семью, по-крайней-мѣрѣ чертами и цвѣтомъ лица, пристрастіемъ къ соленому, къ бобамъ, которыхъ никогда не ѣлъ Тёливеръ.

Въ другихъ отношеніяхъ истинный Додсонъ еще не проявлялся въ Томѣ, который также мало цѣнилъ своихъ родныхъ со стороны матери, какъ и сама Магги, и обыкновенно убѣгалъ на цѣлый день съ большимъ запасомъ съѣстныхъ припасовъ, если онъ только успѣвалъ заблаговременно узнать о пріѣздѣ своихъ дядей и тётокъ, изъ чего его тётка Глеггъ выводила самыя мрачныя заключенія касательно его будущности. Магги было горько, что Томъ уходилъ всегда потихоньку, не дѣлая ее участницею своей тайны; но, вѣдь, извѣстно, что слабый полъ является такою обузою въ случаѣ побѣга.

Въ среду, наканунѣ дня, когда ожидали дядей и тётокъ, разносились по всему дому разные апетитные занахи, напоминавшіе сдобныя булки, еще невынутыя изъ печи, желе, пребывавшее въ горячемъ состояніи, къ которымъ присоединялся еще ароматъ подливокъ, такъ-что невозможно было увлекаться слишкомъ какимъ-нибудь грустнымъ чувствомъ: цѣлая атмосфера была пропитана надеждою. Томъ и Магги дѣлали частыя нападенія на кухню и, какъ мародёровъ, ихъ убѣждали удалиться на-время, позволяя имъ уносить съ собою порядочную добычу.