-- Не возьму, сказалъ Томъ, почти-сердито, принимаясь за свой кусокъ.

Магги, полагая, что безполезно было бы продолжать споръ, принялась за свою долю и съѣла ее съ большимъ удовольствіемъ и быстротою. Но Томъ кончилъ первый и посматривалъ на Магги, какъ та доѣдала послѣдніе кусочки, чувствуя въ себѣ достаточно апетита, чтобы проглотить и ея долю. Магги не замѣчала, что Томъ смотрѣлъ на нее: она качалась на вѣткѣ калины, вся поглощенная въ наслажденіе вареньемъ и праздностью.

-- О, жадная тварь! сказалъ Томъ, когда она проглотила послѣдній кусокъ. Онъ сознавалъ, что онъ поступилъ справедливо и думалъ, что она должна бы принять это въ уваженіе и вознаградить его. Онъ отказался прежде отъ ея куска; но естественно является другой взглядъ, какъ проглотишь свою собственную долю пирожка.

Магги поблѣднѣла.

-- О, Томъ! зачѣмъ же ты не попросилъ у меня?

-- Стану я просить у тебя твоего куска, жадная! Могла бы подумать сама и безъ того; вѣдь ты знала, что я тебѣ далъ лучшій кусокъ.

-- Да, вѣдь, я отдавала его тебѣ -- ты самъ это знаешь, сказала Магги обиженнымъ тономъ.

-- Да, да, я не таковъ, какъ Стаунсеръ, не сдѣлаю того, что несправедливо. Онъ всегда берется за лучшій кусокъ, если не дашь ему туза; а выберешь лучшій кусокъ съ закрытыми глазами, такъ онъ пообмѣнитъ руки. Когда я иду на дѣлежъ, такъ у меня дѣлежъ справедливый; я только не жадничаю.

И съ этимъ грознымъ innuendo Томъ спрыгнулъ съ вѣтки и швырнулъ камень, крикнувъ: "гой Яну!" который, пока пирожки поѣдались, посматривалъ съ необыкновеннымъ вниманіемъ ушей и чувствъ, вѣроятно, проникнутымъ горемъ. Добрая собака все-таки приняла приглашеніе Тома съ необыкновенною живостью, какъ-будто онъ обошелся съ нею необыкновенно-великодушно.

Но Магги, особенно надѣленная глубокимъ сознаніемъ горя, которое отличаетъ человѣческое созданіе и ставитъ на почтительномъ отдаленія отъ самаго меланхолическаго шиманзе, оставалась на своей вѣткѣ, сильно чувствуя незаслужёный упрекъ. Она готова была отдать все на свѣтѣ, чтобъ только доля ея была цѣла, чтобъ только сберегла она ее для Тома. Пирожокъ, конечно, былъ очень-вкусенъ; чувство вкуса Marra не было притуплепо, но она охотнѣе обошлась бы безъ него, только бы Томъ не называлъ ее жадною и не сердился бы на нее. Онъ самъ сказалъ, что ему ненужно ея куска, и она съѣла его не думая: чѣмъ же она тутъ виновата? Слезы текли такъ обильно, что Магги ничего не могла видѣть за ними, по-крайней-мѣрѣ, въ продолженіе десяти минутъ; но потомъ чувство обиды успокоило желанію примиренія, и она спрыгнула съ вѣтки, чтобъ посмотрѣть, гдѣ Томъ. Его уже давно не было на лужайкѣ, за гумномъ, куда могъ онъ дѣться, и съ Яномъ? Магги вбѣжала на высокій валъ, у большаго остролистника, покуда открывалось ей все пространство до самаго Флосса. Она завидѣла Тома; но сердце ея не ёкнуло, когда она увидѣла, какъ онъ былъ далеко и что съ нимъ былъ другой сотоварищъ, кромѣ Яна,-- негодный Бобъ Джекинъ, котораго служебное, если не естественное назначеніе, пугать птицъ въ настоящее время было упразднено. Магги чувствовала, что Бобъ былъ злой мальчикъ, не сознавая совершенно почему, развѣ только потому, что мать Боба была страшно толста и жила въ чудномъ кругломъ домикѣ, у рѣки; и разъ, когда Магги и Томъ зашли-было туда, на нихъ бросилась пестрая собака, которая безъ умолку лаяла и мать Боба вышла и закричала такимъ пронзительномъ голосомъ, накрывшимъ лай, убѣждая ихъ не бояться, что Магги подумала, будто она бранитъ ихъ -- и сердце ея забилось отъ ужаса. Магги предполагала, что въ кругломъ домикѣ водились змѣи на полу и летучія мыши жили въ спальнѣ; она видѣла, какъ Бобъ разъ снялъ свою шапку и показалъ въ ней Тому небольшую змѣю, а въ другой разъ у него была горсть молодыхъ летучихъ мышатъ; вообще, это былъ несовсѣмъ-регулярный характеръ, смахивавшій слегка на чертёнка, судя по его дружбѣ съ змѣями и летучими мышами; а къ довершенію всего, когда Томъ сходился съ Бобомъ, онъ не думалъ про Магги и никогда не позволялъ ей идти вмѣстѣ съ ними.