-- Благодарю васъ; я вамъ буду очень-благодарна.
И пошла домой подъ проливнымъ дождемъ и съ отчаяніемъ въ сердцѣ. Итакъ, ей суждено быть одинокою скиталицею; ей суждено увидѣть новыя лица, которыя будутъ съ удивленіемъ смотрѣть на нее, потому-что жизнь ей будетъ въ тягость; ей суждено начать новую жизнь, стараться расшевелить себя, принимать новыя впечатлѣнія, тогда-какъ ее гнететъ смертельная тоска. Не-уже-ли для однажды-павшихъ нѣтъ ни семейнаго крова, ни помощи отъ другихъ? Не-уже-ли даже тѣ, которые чувствуютъ къ нимъ состраданіе, должны заглушать въ себѣ это чувство? Но ей ли можно жаловаться? Ей ли отказываться отъ этого испытанія, представляющаго единственную возможность облегчить грузъ, тяготѣющій надъ другими страдальцами, и тѣмъ сдѣлать свое порочное-увлеченіе источникомъ чистѣйшей любви, лишенной всякаго эгоистическаго чувства? Весь слѣдующій день она. провела въ своей одинокой комнатѣ, думая о будущемъ и стараясь превозмочь, себя, и успокоиться, ибо какого спокойствія могла достигнуть Магги безъ борьбы?
На третій день, тотъ самый день, который только-что кончился, пришло письмо, которое лежало предъ нею на столѣ.
Письмо это было отъ Стивена. Онъ уже возвратился изъ Голландіи; онъ былъ въ Медфордѣ, безъ вѣдома своихъ друзей и написалъ ей оттуда, вложивъ письмо въ письмо къ другу, въ которомъ онъ былъ увѣренъ. Съ начала до конца оно состояло изъ страстныхъ упрековъ, воззваній противъ безразсудства жертвовать собою тому превратному понятію о справедливости, которое побудило ее разрушить, всѣ его надежды ради пустой идеи, а не, дѣйствительнаго блага, его надежды -- его, котораго она любила и который любитъ ее тою всепожирающею страстью, которую, человѣкъ способенъ питать къ женщинѣ только однажды въ жизни.
"Мнѣ пишутъ, что вы выходите, замужъ, за Кенна. Какъ-будто я повѣрю этому! Они, пожалуй, и вамъ-разсказываютъ такія же басни обо мнѣ. Быть-можетъ, они вамъ, говорятъ, что я поѣхалъ путешествовать. Мое тѣло дѣйствительно куда-то таскали, но мыслію я не удалялся изъ того ужаснаго мѣста, гдѣ, вы покинули меня, гдѣ, я очнулся отъ безчувственности, въ которую погрузила меня безсильная ярость, чтобъ только узнать, что васъ уже не было... Магги! чьи муки могутъ сравниться съ моими? Чьи чувства оскорблены болѣе моихъ? Кто, кромѣ меня, встрѣчалъ этотъ взглядъ любви, который выжегъ свой образъ такъ-глубоко въ моемъ сердцѣ, что уже другому въ немъ нѣтъ мѣста? Магги! призовите меня къ себѣ, призовите меня къ жизни и добру! Я чуждъ того и другаго. Я не имѣю побужденій; мнѣ все постыло. Два мѣсяца еще болѣе укоренили во мнѣ убѣжденіе, что безъ васъ я не могу существовать: Напишите одно словечко, скажите "пріѣзжай!" -- чрезъ два дня я буду съ вами, Магги. Или вы забыли, что такое значитъ быть вмѣстѣ, видѣть, слышать другъ друга?"
Когда Магги: въ первый разъ прочла эта письмо, она почувствовала, будто настоящее искушеніе еще только начиналось. При входѣ въ темную, холодную пещеру мы еще довольно храбро удаляемся отъ теплаго, яснаго свѣта; но совсѣмъ иначе думаемъ мы, когда, пройдя значительное пространство въ сырой и мрачной мглѣ, измученные и утомленные, видимъ отверстіе, приглашающее выйдти на живительный свѣтъ дня. Естественное движеніе освободиться отъ гнетущей насъ боли такъ сильно, что всѣ другія побужденія забываются, пока боль не прекратится.
Впродолженіе многихъ часовъ Магги чувствовала, что ея борьба была тщетна. Всякая мысль изглаживалась предъ образомъ Стивена, ожидавшаго одного слова, которое бы призвало его къ ней. Она не читала письма, она слышала слова изъ устъ самого Стивена, и этотъ голосъ потрясалъ ее своимъ прежнимъ обаяніемъ. Весь день предъ этимъ ей представлялись образы грустнаго будущаго; полнаго жгучаго раскаянія и сожалѣнія; она мечтала только объ упованіи, которое подало бы ей; силы перенести эту муку. Но вотъ, совсѣмъ вблизи, почти въ ея власти, какъ бы навязываясь само отъ себя, предъ ней раскрывалось другое будуее въ которомъ страданія и лишенія должны были замѣниться, безпечностью и блаженствомъ въ объятіяхъ любви! И все же: не въ этомъ обѣщаніи радостей вмѣсто горя состояло для Магги главное искушеніе -- нѣтъ! Страдальческій тонъ Стивена, его сомнѣніе въ справедливости принятыхъ ею рѣшеній -- вотъ что поколебало ее, и даже, заставило схватитъ перо и клочокъ бумаги и написать это одно слово: "пріѣзжай".
Но вслѣдъ за этимъ рѣшительнымъ дѣйствіемъ ею овладѣло сомнѣніе; она готова была отступиться, отшатнуться отъ него; сознаніе, что оно противорѣчило ея рѣшимости, въ болѣе-ясныя минуты самообладанія, терзало ee. Нѣтъ, ей надобно ждать, надобно молиться, и тотъ, внутренній свѣтъ, который покинулъ ее; возвратится къ ней, а она снова почувствуетъ, что чувствовала прежде, когда имѣла довольно силъ, чтобъ, побѣдить страданія -- самую любовь; она почувствуетъ, что чувствовала при свиданіи съ Люси, что чувствовала, читая письмо Филлипа, потрясшее въ ней всѣ нити, связывавшія ее съ мирнымъ прошедшимъ.
Долго еще сидѣла она, погруженная въ какое-то безчувственное состояніе, не чувствуя, побужденій измѣнить своего положенія, не имѣя силъ молиться, ожидая, тотъ духовный свѣтъ, который -- она была увѣрена -- возвратится къ ней. Онъ дѣйствительно, возвратился съ тѣми воспоминаніями, которыхъ никакія страсти не могутъ надолго подавить; все отдаленное прошедшее воскресло предъ нею, а съ нимъ воскресли и источники самоотверженнаго состраданія и привязанности, вѣрности и твердой рѣшимости. Слова, вписанныя спокойною рукою въ старой маленькой книжкѣ, которую она, давно знала наизусть, сорвались, даже съ ея устъ, въ глухомъ шопотѣ,-- заглушенномъ еще шумомъ дождя и ревомъ вѣтра: "я приняла крестъ, я приняла его, отъ Твоей руки; я буду нести, его до смерти, такъ-какъ Ты возложилъ его, на меня."
Но вскорѣ къ ея устамъ притекли и другія слова; только они разрѣшились рыданіями: "прости меня, Стивенъ! Это пройдетъ, ты возвратишься къ ней".