-- Ея здѣсь нѣтъ, она отправилась въ Гарумъ третьяго-дня. Я сойду внизъ, къ окнамъ.
-- Ты одна здѣсь, Магги? сказалъ Томъ, пораженный удивленіемъ и отворяя среднее окно, находившееся какъ-разъ въ уровень, съ лодкою.
-- Да, Томъ. Богъ меня хранилъ и привелъ къ тебѣ. Влѣзай же скорѣе. Нѣтъ ли еще кого?
-- Нѣтъ, сказалъ Томъ, вступая въ лодку -- Я боюсь что нашъ человѣкъ утонулъ; его увлекло, вѣрно, потокомъ Риппеля, когда часть мельницы обрушилась; я нѣсколько разъ звалъ его, но отвѣта нѣтъ. Дай мнѣ весла, Магги!
Только когда уже Томъ отчалилъ и они очутились среди обширнаго, воднаго пространства, лицомъ къ лицу съ Магги, только тогда полное значеніе случившагося представилось его уму. Это сознаніе такъ осилило его, оно явилось ему такимъ внезапнымъ откровеніемъ глубины жизни, скрывавшейся отъ его проницательности, въ непогрѣшимости которой онъ былъ убѣжденъ, что онъ не былъ въ состояніи сдѣлать ни одного вопроса. Они молча смотрѣли другъ на друга, Магги -- истомленная, измученная, но съ напряженною жизнью въ глазахъ, Томъ -- блѣдный и съ выраженіемъ униженія и удивленія, смѣшаннаго со страхомъ. Мысль смѣнялась мыслью, но уста молчали; и хотя онъ не былъ въ состояніи сдѣлать вопроса, однако, онъ отгадалъ повѣсть неимовѣрныхъ, почти чудесныхъ, небомъ покровительствуемыхъ усилій. Наконецъ прозрачная мгла омрачила его взоры, а уста нашли слово, которое могли произнести: то было давно забытое дѣтское "Магги".
Отвѣтомъ на него быль одинъ глубокій вопль, выражавшій то чудное, таинственное блаженство, которое граничитъ съ страданіемъ.
Какъ только она была въ состояніи говорить, она сказала:
-- Доѣдемъ теперь къ Люси, Томъ, посмотримъ не въ опасности ли она; а тогда мы можемъ помочь и другимъ.
Томъ гребъ безъ устали и лодка шла съ иною скоростью, чѣмъ у бѣдной Магги. Вскорѣ она уже вошла въ теченіе и имъ оставалось недалеко до Тофтона.
-- Посмотри, какъ высоко Паркъ-гоузъ стоитъ надъ водою, сказала Магги:-- можетъ-быть, они, взяли Люси туда.