Бобъ вынулъ пени изъ кармана и швырнулъ его далеко отъ себя на землю.
Томъ отпустилъ его и далъ Бобу подняться.
-- Вотъ пени, оно на землѣ, здѣсь, сказалъ онъ.-- Мнѣ непужно твоего пени, я бы и не взялъ его. Но ты хотѣлъ обмануть, а я ненавижу обманъ. Не пойду съ тобою никуда, прибавилъ онъ повернувъ домой, не безъ внутренняго, однако, сожалѣнія о травлѣ крысъ и другихъ удовольствіяхъ, отъ которыхъ онъ долженъ былъ отказаться вмѣстѣ съ сообществомъ Боба.
-- Такъ и оставьте пени здѣсь: пусть оно лежитъ! закричалъ Бобъ ему вслѣдъ.-- Буду обманывать, когда хочу: безъ обмана не любо и играть. А я знаю, гдѣ гнѣздо щеглёнковъ, да не скажу... и вы негодный индѣйскій пѣтухъ -- драчунъ, вотъ что такое вы!
Томъ шелъ, не оглядываясь, назадъ. Янъ слѣдовалъ его примѣру; холодная ванна умѣрила его горячность.
-- Проваливай съ своей затопленной собакою! Я бы постыдился держать такую собаку, сказалъ Бобъ возвышая голосъ, чтобъ поддержать свое пренебреженіе. Но ничто не подзадоривало Тома вернуться назадъ, и голосъ Боба началъ постепенно слабѣть, когда онъ говорилъ.
-- Я всего давалъ вамъ и показывалъ вамъ все, и ничего никогда испросилъ у васъ... Вотъ вамъ и ножикъ вашъ съ роговымъ черенкомъ, который вы мнѣ подарили...
Здѣсь Бобъ швырнулъ ножикъ какъ-можно-далѣе, въ слѣдъ Тому, но и это не произвело никакого дѣйствія. Бобъ сознавалъ только, что теперь въ жизни его оказался страшный пробѣлъ, когда ему пришлось разстаться съ своимъ ножикомъ.
Онъ стоялъ, пока Томъ не вошелъ въ калитку и не скрылся за изгородою. Что пользы оставаться ножику на землѣ, это не взбѣситъ Тома; а гордость или оскорбленное самолюбіе было слабо развито у Боба въ сравненіи съ привязанностью къ ножу. Самые пальцы, казалось, молили, чтобъ вернулся и схватилъ этотъ знакомый черенокъ изъ оленьяго рога, который они такъ часто, ради одной любви, сжимали, когда онъ спокойно лежалъ въ карманѣ. Да еще въ немъ были два лезвея и тѣ только-что наточены. Что за жизнь безъ ножа для человѣка, который разъ испыталъ всѣ пріятности его обладанія? Нѣтъ, можно бросить обухъ за топоромъ -- это понятное отчаяніе, но бросать свой ножикъ въ слѣдъ непреклонному другу -- это гипербола во всѣхъ отношеніяхъ, рѣшительный промахъ. Итакъ, Бобъ поплелся назадъ къ мѣсту, гдѣ лежалъ въ грязи любезный ножикъ, и съ новымъ удовольствіемъ опять схватился за него; послѣ короткаго разставанія, принялся открывать, одно лезвее за другимъ, и пробовать остріе на ногтѣ. Бѣдный Бобъ! чувство чести неслишкомъ было въ немъ развито; это не былъ рыцарскій характеръ. Такой тонкій нравственный ароматъ неслишкомъ цѣнится общественнымъ мнѣніемъ на собачьемъ дворѣ, который былъ фокусомъ міра для Боба, еслибъ даже онъ обнаружился. Какъ бы то ни было, онъ былъ не совсѣмъ мошенникомъ и воромъ, какъ рѣшилъ его другъ, Томъ.
Но, видите, Томъ былъ рыцарь, въ которомъ сильно развито было чувство справедливости, справедливости, желающей кольнуть какъ-можно-сильнѣе виновнаго. Магги замѣтила, что чело его было омрачено, когда онъ вернулся домой и удержалась отъ особеннаго выраженія радости, что онъ вернулся ранѣе, чѣмъ она; она его ожидала, и едва осмѣлилась говорить съ нимъ, когда онъ молча стоялъ и бросалъ камешки въ мельничную плотину. Непріятно отказаться отъ травли крысъ, когда вы къ ней приготовились. Но еслибъ Томъ высказалъ чувства, теперь обуревавшія его, то онъ непремѣнно объявилъ бы: "я то же самое сознаю и въ другой разъ". Такъ онъ обыкновенно смотрѣлъ на всѣ свои прежніе поступки; между тѣмъ, какъ Магги всегда раскаивалась, зачѣмъ она не поступила иначе.