-- Удивляюсь я вамъ, чему тутъ смѣяться, мистеръ Тёливеръ? сказала мать съ нѣкоторымъ раздраженіемъ.-- Вы еще поблажаете ея упрямству; а тётка все говоритъ, что я ее балую.
Мистрисъ Тёливеръ была, что называется, добраго нрава; еще груднымъ ребенкомъ, никогда она не плакала, развѣ только отъ голода, и съ самой колыбели осталась здоровою, полною и немного-туповатою блондинкою; короче: въ-отношеніи красоты и любезности, это былъ цвѣтокъ въ семействѣ. Но молоко и кротость не улучшаются отъ долгаго храненія; и когда они немножко прокиснутъ, молодые желудки не перевариваютъ ихъ. Часто я спрашивалъ себя: сохраняли ли эти бѣлесоватыя мадонны Рафаэля съ нѣсколько-глуповатымъ выраженіемъ свою невозмутимую кротость, когда подростали ихъ сильные ребята? Я думаю, нерѣдко вырывались у нихъ слабые упреки и онѣ становились болѣе-и-болѣе раздражительными, когда эти упреки не имѣли своего дѣйствія.
ГЛАВА III. Мистеръ Райлэ даетъ свой совѣтъ насчетъ школы для Тома
Джентльменъ въ широкомъ бѣломъ галстухѣ и жабо, который пьетъ такъ любезно грогъ съ своимъ добрымъ другомъ Тёливеръ, есть истинно мистеръ Райлэ, господинъ съ восковымъ цвѣтомъ лица, жирными руками, слишкомъ-хорошо воспитанный для акціониста и оцѣнщика, но довольно-великодушный съ своими простыми, гостепріимными деревенскими знакомыми, которыхъ онъ называлъ людьми Стараго Завѣта.
Разговоръ остановился. Мистеръ Тёливеръ не безъ особенной причины удержался отъ повторенія въ седьмой разъ, какъ ловко Райлэ осадилъ Дикса, какъ Уокему натянули носъ разъ въ жизни; теперь, когда дѣло съ плотиною было порѣшено третейскимъ присужденіемъ, и что не было бы вовсе и спору о высотѣ воды, еслибъ всѣ были людьми порядочными, и старый Гари {Чортъ.} не создавалъ бы адвокатовъ; Мистеръ Тёливеръ во всѣхъ отношеніяхъ держался старинныхъ мнѣній, по преданію, перешедшихъ отъ дѣдовъ; въ одномъ или двухъ пунктахъ онъ довѣрялъ своему собственному разумѣнію и дошелъ до нѣкоторыхъ очень-проблематическихъ заключеній, между-прочимъ, что крысы -- хлѣбный червь и адвокаты были твореньями стараго Гари. Къ-несчастью, некому было сказать ему, что это былъ тайный манихеизмъ, иначе онъ, можетъ-быть, увидѣлъ бы свое заблужденіе. Но сегодня, очевидно, доброе начало торжествовало. Мистеръ Тёливеръ сдѣлалъ себѣ грогъ покрѣпче обыкновеннаго и для человѣка, у котораго, можно было подумать, лежало въ банкѣ нѣсколько сотенъ фунтовъ стерлинговъ безъ употребленія; онъ былъ, слѣдовательно, неостороженъ, высказывая свое высокое удивленіе къ талантамъ своего пріятеля.
Но плотина была такой предметъ для разговора, который можно было остановить на-время и потомъ приняться за него на томъ же самомъ пунктѣ; а вы знаете, мистера Тёливера занималъ еще другой вопросъ, о которомъ ему нужно было посовѣтоваться съ Райлэ. Но этой-то особенной причинѣ онъ замолчалъ на короткое время, за послѣднимъ глоткомъ и, въ размышленіи, началъ потирать свои колѣни. Онъ не былъ способенъ къ быстрымъ переходамъ. "Свѣтъ этотъ такая запутанная штука" говаривалъ онъ: "погонишь телегу, со спѣхомъ, какъ-разъ опрокинешь ее на поворотѣ". Мистеръ Райлэ, между-тѣмъ, не обнаруживалъ нетерпѣнія. Зачѣмъ? Даже Готспёръ {Генрихъ Перси Готспёръ, одно изъ дѣйствующихъ лицъ въ первой части "Короля Генриха IV" трагедіи Шекспира.}, можно полагать, вѣроятно, сидѣлъ бы терпѣливо въ своихъ туфляхъ у свѣтлаго огонька, набивая носъ табакомъ и потягивая даровой грогъ.
-- Сидитъ у меня одна вещь въ головѣ... сказалъ наконецъ мистеръ Тёливеръ нѣсколько тише обыкновеннаго, повернувъ голову и смотря пристально на своего собесѣдника.
-- А! сказалъ мистеръ Райлэ съ тономъ кроткаго участія.
Это былъ человѣкъ съ тяжелыми восковыми вѣками и высокими бронями, который всегда смотрѣлъ одинаково, при всевозможныхъ обстоятельствахъ. Эта неподвижность лица и привычка нюхать табакъ передъ каждымъ отвѣтомъ совершенно придавали ему характеръ оракула въ глазахъ мистера Тёливера.
-- Это такая особенная вещь, продолжалъ онъ:-- про моего мальчика Тома.