И такимъ образомъ почтенный мельникъ вернулся назадъ по бассетскимъ проселкамъ, затрудняясь еще болѣе, чѣмъ прежде, въ средствахъ, но все-таки съ сознаніемъ, что онъ вывернулся изъ опасности. Ему пришло въ голову, что еслибъ онъ былъ жестокъ своей сестрѣ, то Магги пришлось бы впослѣдствіи терпѣть отъ Тома, когда не будетъ болѣе ея отца, который бы заступился за нея. Люди простые, подобные нашему другу мистеру Тёливеру, часто облекаютъ самыя невинныя чувства въ ошибочныя идеи, и такъ онъ объяснялъ себѣ, почему его любовь къ своей дѣвчонкѣ увеличила его привязанность къ сестрѣ.
ГЛАВА IX. Гарум-Ферзъ
Между-тѣмъ, какъ возможныя въ будущности несчастія Магги занимали ея отца, она сама испытывала только горе настоящаго времени. Дѣтство не имѣетъ предчувствій, но за то оно и не имѣетъ въ утѣшеніе воспоминаній о прошедшемъ горѣ.
Дѣйствительно, день начался невесело для Магги. Удовольствіе свиданія съ Люси и пріятная перспектива посѣщенія Гарум-Ферза, гдѣ она услышитъ органчикъ дяди Пулетъ, были отравлены еще съ одиннадцати часовъ утра приходомъ парикмахера изъ Сент-Огса, который отзывался въ самыхъ строгихъ выраженіяхъ о состояніи ея волосъ, перебирая ея обчакрыжанные локоны одинъ за другимъ, съ словами: "полюбуйтесь сюда! тётъ-тётъ-тётъ!" и придавая имъ особенное выраженіе жалости, соединенной съ пренебреженіемъ. Для Магги это былъ самый строгой приговоръ общественнаго мнѣнія. Мистеръ Рапитъ, парикмахеръ, съ своими напомаженными кудрями, подымавшимися вверхъ волною, въ видѣ огненнаго языка на надгробной урнѣ, былъ для нея въ эту минуту самымъ страшнымъ человѣкъ между ея современниками, и она готова была закаяться не заходить даже во всю жизнь въ его улицу въ Сент-Огсъ.
Кромѣ-того, приготовленіе къ выѣзду всегда было важнымъ дѣломъ въ семействѣ Додсоновъ. Марѳа получила приказаніе вычистить комнату мистрисъ Тёливеръ часомъ ранѣе обыкновеннаго, чтобъ можно было вынуть лучшее платье загодя, не откладывая до послѣдней минуты, какъ бываетъ въ семействахъ, не съ такими строгими правилами, которыя никогда не подвертывали завязокъ чепчика, ничего не укладывали въ чайной бумагѣ, и въ которыхъ чувства особеннаго уваженія къ праздничнымъ платьямъ не проникало ума. Уже въ двѣнадцать часовъ мистрисъ Тёливеръ облеклась въ свой выѣздной туалетъ, прикрывъ себя снаружи суровымъ полотнянымъ фартукомъ, какъ-будто она была атласная мёбель, которая могла пострадать отъ мухъ; Магги хмурилась и повертывала плечами, стараясь, какъ бы вылѣзти изъ колючей обшивки, между-тѣмъ, какъ мать увѣщавала ее, говоря "перестань, Магги, моя милая, не гляди такимъ уродомъ!" Щеки Тома особенно рдѣли подъ-стать его лучшей синей парѣ, которую онъ носилъ съ приличнымъ спокойствіемъ; отстоявъ, послѣ продолжительнаго спора, самый интересный для себя пунктъ въ туалетѣ, онъ переложилъ въ карманы своего новаго платья всякую дрянь, которую онъ обыкновенно носилъ съ собою каждый день.
Что касается Люси, то она была такъ же красива и такъ же опрятна, какъ и вчера: съ ея платьемъ никогда ничего не случалось; никогда оно не безпокоило ее, такъ-что она смотрѣла съ жалостью и удивленіемъ, какъ Магги дулась и извивалась подъ своею обшивкою. Магги, конечно, оборвала бы ее, еслибъ ее не удерживало воспоминаніе о вчерашнемъ униженіи, которое она терпѣла изъ-за своихъ волосъ. Теперь она только вертѣлась, дулась и капризничала надъ карточными домиками, которые позволено имъ было строить въ ожиданіи обѣда: это было самое приличное занятіе для мальчиковъ и дѣвочекъ въ праздничномъ платьѣ. Томъ строилъ удивительныя пирамиды; но Магги никакъ не удавалось накрыть свои домики кровлею; такъ всегда было во всемъ, что надѣлала Магги; и Томъ вывелъ отсюда заключеніе, что дѣвочки были ни на что неспособны. Но Люси была удивительно-ловка: она обращалась такъ легко съ картами, перебирала ихъ такъ нѣжно, что Томъ восхищался ея домиками такъ же точно, какъ и своими собственными, тѣмъ болѣе, что она его просила выучить ее. Магги также восхищалась бы домиками Люси и бросила бы свои неудачныя попытки, чтобъ любоваться на ея искусство безъ малѣйшей зависти, еслибъ она такъ не досадовала на свою обшивку, еслибъ Томъ не смѣялся надъ нею такъ презрительно, когда валились ея домики, и не называлъ ее "глупою".
-- Не смѣйся надо мною, Томъ! сказала она сердито:-- я не дура. Я знаю многое, чего ты не знаешь.
-- Скажите пожалуйста, миссъ горячка! Никогда я не буду таковъ, какъ ты, злющая гримасница. Люси не дѣлаетъ этого. Люблю Люси лучше тебя; хотѣлъ бы я, чтобъ Люси была моя сестра.
-- Грѣшно и жестоко желать этого, сказала Магги, вскакивая поспѣшно съ своего мѣста на полу и опрокидывая удивительную пагоду, выведенную Томомъ. Права, она и не думала этого сдѣлать, но улика была противъ нея, и Томъ поблѣднѣлъ отъ злости, хотя не сказалъ ничего. Онъ бы ее ударилъ, еслибъ онъ не зналъ, что бить дѣвочку было подло; а Томъ Тёливеръ рѣшился никогда не дѣлать ничего подлаго.
Магги стояла въ недоумѣніи и ужасѣ, между-тѣмъ, какъ Томъ всталъ съ рода блѣдный и ушелъ прочь отъ развалинъ своей пагоды; Люси глядѣла молча, какъ котенокъ, переставшій на минуту лакать.