-- О, Томъ! сказала Магги, наконецъ, идя на встрѣчу ему:-- я не думала опрокинуть ее, право, право, я не думала.
Томъ не обратилъ на нея вниманіе, но, вмѣсто того, взялъ двѣ или три горошины изъ своего кармана и выстрѣлилъ ими ногтемъ большаго пальца въ окошко сначала безъ цѣли, подомъ съ желаніемъ попасть въ престарѣлую муху, безмысленно грѣвшуюся на солнышкѣ, совершенно наперекоръ всѣмъ законамъ природы, которая выдвинула Тома, съ его горохомъ, на погибель этого слабаго созданія.
Такимъ-образомъ утро томительно тянулось для Магги, и постоянная холодность Тома во время прогулки ихъ мѣшала ей наслаждаться свѣжимъ воздухомъ и солнечнымъ сіяніемъ. Онъ позвалъ Люси посмотрѣть на недостроенное птичье гнѣздо, безъ малѣйшаго желанія показать его Магги; онъ сдѣлалъ ивовый хлыстикъ для себя и для Люси, не предлагая такого же Магги. Люси сказала: "можетъ быть Магги хочется хлыстика", но Томъ какъ-будто не слыхалъ.
Видъ павлина, распустившаго свой хвостъ на заборѣ гумна, когда они достигли Гарум-Ферза, на-время облегчилъ, однакожъ, ея умъ отъ всѣхъ печалей. Это было только началомъ великолѣпныхъ диковинокъ, которыми они пришли любоваться въ Гарум-Ферзъ. Вся живность на этой фермѣ была чудесная; здѣсь были хохлатыя цесарки съ пятнышками, фрисландскія куры съ перьями, завернутыми въ противную сторону, гвинейскія куры, ронявшія свои красивыя перышки, зобатые голуби и ручная сорока, даже козелъ и удивительная собака на цѣпи, полубульдогъ, полуборзая, огромная, какъ левъ; потомъ здѣсь были вездѣ бѣлые палисады, бѣлыя калитки, блестящіе флюгера всѣхъ рисунковъ, дорожки, красиво-выложенныя камешками -- все было необыкновенно въ Гарум-Ферзѣ, и Томъ думалъ, что даже необыкновенная величина жабъ была только слѣдствіемъ этой общей необыкновенности, отличавшей владѣнія дяди Пулета, джентльмена фермера. Жабы, платившія ренту, естественно были поджары. Что касается дома, то онъ былъ не менѣе-замѣчателенъ; онъ состоялъ изъ корпуса и двухъ флигелей съ башнями и былъ покрытъ ослѣпительною бѣлою штукатуркою.
Дядя Пулетъ видѣлъ изъ окошка, приближеніе ожидаемыхъ гостей и поспѣшилъ снять запоры и цѣпи съ парадной двери, которая постоянно оставалась въ этомъ осадномъ положеніи, изъ опасенія бродягъ, чтобъ они не польстились на стеклянный ящикъ съ чучелами птицъ, стоявшій въ передней. Тётка Пулетъ также появилась у дверей и, какъ только послышался голосъ сестры, сказала:
-- Постойте, дѣти, ради Бога, Бесси, не допускайте ихъ къ порогу! Эй, Сали! принеси старый половикъ и пыльное полотенце вытереть имъ башмаки.
Половики у параднаго входа мистрисъ Пулетъ вовсе не для того были назначены, чтобъ обтирать ноги; самая скобка имѣла своего представителя, исполнявшаго ея грязную работу. Томъ особенно возставалъ противъ этого вытиранія ногъ, которое онъ считалъ всегда недостойнымъ мужчины. Онъ чувствовалъ, что это было началомъ непріятностей, съ которыми было сопряжено посѣщеніе тётки Пулетъ, гдѣ онъ разъ принужденъ былъ сидѣть съ сапогами, обернутыми въ полотенца -- фактъ достаточно-опровергающій, черезчуръ-поспѣшное заключеніе, будто пребываніе въ Гарум-Ферзѣ доставляло большое удовольствіе молодому джентльмену, любившему животныхъ, то-есть любившему бросать въ нихъ каменьями.
Слѣдующая непріятность относилась до его спутницъ: это былъ подъемъ на полированную дубовую лѣстницу, коверъ который былъ свернуть и спрятанъ въ порожней спальнѣ. Подъемъ по ея блестящимъ ступенькамъ могъ бы служить въ варварскія времена испытаніемъ, послѣ котораго только одна незапятнанная добродѣтель оставалась совершенно-невредимою. Привязанность Софи къ этой полированной лѣстницѣ навлекала ей горькіе упреки со стороны мистрисъ Глегъ; но мистрисъ Тёливеръ не отваживалась дѣлать никакихъ замѣчаній, считая себя только совершенно-счастливою, когда она съ дѣтьми достигала совершенно благонадежно нижняго этажа.
-- Мистрисъ Грей, Бесси, прислали мою новую шляпу, сказала мистрисъ Пулетъ трогательнымъ голосомъ, когда мистрисъ Тёливеръ поправляла свой чепчикъ.
-- Не-уже-ли, сестра? сказала мистрисъ Тёливеръ съ видомъ большаго участія.-- Ну, какъ она вамъ нравится?