Это была важная уступка, и мистрисъ Пулетъ почувствовала ее, она чувствовала, что такая жертва не могла оставаться безъ вознагражденія.
-- Хотите взглянуть, сестра, какъ она сидитъ? сказала она печально: -- я поболѣе открою ставню.
-- Пожалуй, если вамъ, сестра, не трудно снять чепчикъ, сказала мистрисъ Тёливеръ.
Мистрисъ Пулетъ сняла чепчикъ, обнаруживая коричневую шелковую шапочку съ накладными локонами, которую обыкновенно вы встрѣчали у зрѣлыхъ и благоразумныхъ женщинъ того времени, и, надѣвъ шляпку на голову, повернулась медленно кругомъ, какъ парикмахерская кукла, чтобъ мистрисъ Тёливеръ могла оглядѣть ее со всѣхъ сторонъ.
-- Я думала, что этотъ бантъ на лѣвой сторонѣ лишній; какъ вы находите, сестра? сказала мистрисъ Пулетъ.
Мистрисъ Тёливеръ посмотрѣла пристально на указанный пунктъ, и повернула голову на одну сторону.
-- Нѣтъ, я думала такъ лучше, какъ есть. Если вы станете поправлять, сестра, будете раскаиваться.
-- Правда, сказала тётка Пулетъ, снимая шляпку и глядя на нее задумчиво.
-- Сколько она вамъ поставитъ за эту пшику, сестра? сказала мистрисъ Тёливеръ, которой умъ былъ занятъ теперь возможностью сочинить себѣ скромное подражаніе этому chef-d'oeuvre, изъ шелковаго остатка, который у нея былъ дома.
Мистрисъ Пулетъ свинтила свой ротъ, покачала головою и сказала шопотомъ: