-- Она попала въ какую-то гадкую грязь, сказала мистрисъ Тёлиливеръ, подходя къ Люси, чтобъ убѣдиться, на сколько испорчено ея платье, за которое, она чувствовала, она должна была отвѣчать своей сестрѣ, Данъ.
-- Смѣю вамъ доложить, сударыня, миссъ Магги толкнула ее въ грязь, сказала Сали.-- Мистеръ Томъ говорилъ это; они, должно быть, были у пруда: тамъ только и могли они попасть въ такую грязь.
-- Вотъ вамъ, Бесси! Не говорила ли я этого, сказала мистрисъ Пулетъ съ тономъ пророческой скорби:-- все ваши дѣти! Какая только будетъ ихъ участь?
Мистрисъ Тёливеръ была нѣма, чувствуя, что она дѣйствительно была несчастнѣйшая мать. По обыкновенію, ее тяготила мысль, что люди подумаютъ, будто она заслужила за свои грѣхи такое горе отъ дѣтей; между-тѣмъ, мистрисъ Пулетъ сообщила подробныя наставленія Сали, какъ уберечь домъ отъ особенной порчи, очищая грязь. Кухарка принесла чай; и дурныя дѣти, положено было, чтобъ пили свой чай постыднымъ образомъ -- въ кухнѣ. Мистрисъ Тёливеръ ушла говорить съ этими дурными дѣтьми, предполагая, что они были подъ-рукою; но послѣ долгаго только поиска она нашла Тома, безпечно-облокотившагося на бѣлый палисадъ, отдѣлявшій птичный дворъ, и дразнившаго веревкою индѣйскаго пѣтуха.
-- Томъ, дурной мальчикъ! Гдѣ твоя сестра? сказала мистрисъ Тёливеръ, отчаяннымъ голосомъ.
-- Не знаю, сказалъ Томъ.
Желаніе подвести Магги подъ наказаніе уменьшилось, когда онъ ясно увидѣлъ, что онъ также, въ свою очередь, заслуживаетъ порицаніе за свое поведеніе.
-- Какъ, гдѣ жь ты ее оставилъ? сказала мать, озираясь кругомъ.
-- Тамъ, подъ деревомъ, у пруда, сказалъ Томъ, совершенно-равнодушный ко всему, за исключеніемъ индѣйскаго пѣтуха.
-- Ступай, найди ее, сію минуту, дурной мальчикъ! И какъ ты могъ подумать идти къ пруду и взять съ собою сестру въ такую грязь? Ты знаешь, она завсегда нашалитъ, дай только ей случай.