Вѣроятно, потому, что учить было такъ въ природѣ мистера Стелинга, онъ принимался за свое дѣло съ единообразіемъ методы и пренебреженіемъ мелочныхъ обстоятельствъ, подобно, животнымъ, находящимся подъ непосредственнымъ вліяніемъ природы. Милый боберъ мистера Бродерини также серьёзно строилъ себѣ плотины, по словамъ этого увлекательнаго натуралиста, въ Лондонѣ, въ третьемъ этажѣ какъ-будто онъ жилъ при рѣчкѣ или озерѣ въ Верхней Канадѣ. Строить было одною изъ функцій "Бони": отсутствіе воды и невозможность размноженія своей породы были такія обстоятельства, за которыя онъ не былъ отвѣтчикомъ. Съ такимъ же точно непогрѣшающимъ инстинктомъ мистеръ Стеллингъ принимается напечатлѣвать на молодомъ умѣ Тома Тёливера итонскую грамматику и Эвклида: онъ видѣлъ въ этомъ единственный фундаментъ солиднаго образованія; всѣ другія средства воспитанія въ глазахъ это были шарлатанствомъ и могли произвести только верхолёта. Человѣкъ, утвержденный на такомъ незыблемомъ основаніи, можетъ только съ улыбкою сожалѣнія смотрѣть, какъ выказываютъ свои разнообразныя и спеціальныя познанія люди, несистематически-образованные: всѣ эти свѣдѣнія, конечно, полезны; но для этихъ людей невозможно было составить основательнаго мнѣнія. Держась такого убѣжденія, мистеръ Стелингъ не былъ подъ вліяніемъ, подобно другимъ наставникамъ, особенной обширности и глубины своей собственной учености; и его взгляды на Эвклида вовсе не были затемнены личнымъ пристрастіемъ. Мистеръ Стелингъ совершенно не увлекался энтузіазмомъ ни ученымъ, ни религіознымъ; съ другой стороны, онъ не питалъ также тайнаго убѣжденія, что-будто все было шарлатанство. И онъ такимъ же образомъ вѣрилъ въ свою методу Воспитанія. Онъ не сомнѣвался, что онъ совершенно исполнялъ свою обязанность въ-отношеніи сына мистера Тёливера. Конечно, когда мельникѣ толковалъ самъ, полупонимая о съемкѣ плановъ и счетоводствѣ, мистеръ Стелингъ совершенно его успокоилъ увѣреніемъ, будто онъ все понимаетъ, что для него необходимо; какъ же требовать, чтобъ этотѣ добрый человѣкъ могъ себѣ составить благоразумное мнѣніе о цѣломъ предметѣ? Обязанность мистера Стелинга была учить мальчика какъ слѣдуетъ, по настоящей методѣ, другой онъ даже и не зналъ: онъ не тратилъ своего времени, чтобы набивать себѣ голову безтолковщиною.
Онъ порѣшилъ сейчасъ же, что бѣдный Томъ былъ круглый дуракъ, потому-что хотя, послѣ тяжелаго труда, онъ и успѣлъ вдолбить себѣ въ голову извѣстныя склоненія, но соотношенія между падежами и окончаніями никакъ ему не давалось, и онъ, бѣдный, не могъ отличить встрѣчавшійся ему родительный падежъ отъ дательнаго. Это поражало мистера Стелинга, даже болѣе чѣмъ природная глупость: онъ подозрѣвалъ здѣсь упрямство или, по-крайней-мѣрѣ, равнодушіе, и читалъ Тому строгія наставленія за его лѣность.
-- Вы, сэръ, не чувствуете интереса въ томъ, что вы дѣлаете, говаривалъ мистеръ Стелингъ, и, къ-несчастью, этотъ упрекъ былъ совершенно-справедливъ. Томъ никогда не затрудняется отличить лягавую собаку отъ испанскаго сётера. Разъ, когда ему объяснили различіе, и у него не было особеннаго недостатка въ воспріимчивости. Я полагаю, эта способность была въ немъ развита такъ же сильно, какъ и у мистера Стелинга. Томъ легко могъ угадать, сколько лошадей галопировало за нимъ; могъ бросить камень прямо въ указанный кругъ зыби на водяной поверхности; могъ вамъ сказать положительно до дроби, во сколько прыжковъ онъ перескочитъ дворъ, гдѣ они играли, и начертить вамъ на аспидной доскѣ совершенно-правильный квадратъ безъ циркуля. Но мистеръ Стелингъ не обращалъ вниманія на всѣ эти вещи; онъ замѣчалъ только, что способности Тома измѣняли ему въ виду отвлеченностей, представлявшихся во всей уродливости на страницахъ итонской грамматики, и что онъ рѣшительно терялъ всякій смыслъ, когда дѣло шло о доказательствѣ равенства двухъ треугольниковъ, хотя онъ видѣлъ съ разу фактъ, что они были равны. Мистеръ Стелингъ заключалъ отсюда, что мозгъ Тома былъ особенно непроницаемъ для этимологіи и геометрическихъ доказательствъ, и что, по этому, его необходимо было пахать и боронить этими патентованными орудіями. Это была его любимая метафора, что изученіе классиковъ и геометрій представляло собою воздѣлывываніе ума, подготовлявшее его къ воспріятію послѣдующихъ посѣвовъ. Я ничего не говорю противъ теоріи мистера Стелинга; если необходима одинаковая діэта для всѣхъ умовъ, то его система такъ же хороша, какъ и другія. Я знаю только, что она была не понутру Тому Тёливеру точно такъ же, какъ еслибъ его пичкали сыромъ, чтобъ пріучить его слабый желудокъ, отказывавшійся переваривать эту пищу. Удивительно, къ какимъ различнымъ результатамъ можно придти, измѣнивъ только метафору! Назовите мозгъ умственнымъ желудкомъ, и ловкое сравненіе классиковъ и геометрій съ плугами и бороною не дастъ никакого понятія. Но, вѣдь, каждый властенъ подражать великимѣ авторитетамъ и называть умъ листомъ бѣлой бумаги, или зеркаломъ, и въ такомъ случаѣ подобіе процесу пищеваренія совершенно-некстати. Какая блистательная мысль, назвать верблюда кораблемъ пустыни! но поможетъ ли она сколько-нибудь выдрессировать это полезное животное. О Аристотель! еслибъ ты былъ новѣйшимъ изъ новѣйшихъ, а не величайшимъ изъ древнѣйшихъ философовъ, не прибавилъ ли бы ты къ твоей похвалѣ метафорической рѣчи, какъ признака высшаго разумѣнія, также и сожалѣніе, что разумѣніе рѣдко обнаруживается въ простой рѣчи безъ метафоръ, что мы такъ рѣдко можемъ объяснить прямо значеніе предмета, не говоря, что онъ есть нѣчто другое?
Томъ Тёливеръ не былъ особенно-рѣчистъ и не прибѣгалъ къ метафорамъ, чтобъ высказать свой взглядъ на латинь: онъ никогда не называлъ ее орудіемъ пытки, и только на слѣдующемъ полугодіи, достаточно подвинувшись въ "Delectus", онъ относился про нея, какъ о "мукѣ" и "свинствѣ". Въ настоящее время, когда отъ него требовали, чтобъ онъ училъ латинскія склоненія и спряженія, Томъ не могъ представить себѣ ни причины, ни цѣли своихъ страданій, какъ-будто онъ былъ невинная полевая мышь, нарочно-защемленная въ осиновомъ пнѣ, чтобъ вылечить скотъ отъ хромоты. Безъ-сомнѣнія, для образованныхъ умовъ настоящаго времени покажется невѣроятнымъ, чтобъ мальчикъ двѣнадцати лѣтъ, непринадлежащій, говоря строго, къ массамъ, которымъ теперь представлена исключительная монополія невѣжества, не имѣлъ точной идеи, какъ это появилась латинь на землѣ; но, между-тѣмъ, такъ было съ Томомъ. Долго пришлось бы объяснять ему до окончательнаго пониманія, что существовалъ когда-то народъ, который покупалъ и продавалъ овецъ и быковъ, и отправлялъ вседневныя занятія жизни при посредствѣ этого языка и еще труднѣе было бы его вразумить, зачѣмъ долженъ онъ учиться этому языку, когда утратилась открытая связь его съ современною жизнью. Свѣдѣнія о римлянахъ, пріобрѣтенныя Томомъ въ академіи мистера Якобса, были совершенно-точны; но они не шли далѣе факта, что посланіе къ римлянамъ находилось въ Новомъ Завѣтѣ, и мистеръ Стелингъ былъ не такой человѣкъ, который бы сталъ разслаблять и разнѣживать умъ своего воспитанника упрощеніями и объясненіями, или который бы уменьшилъ укрѣпляющее дѣйствіе этимологіи, смѣшавъ съ поверхностными, посторонними свѣдѣніями, обыкновенно сообщаемыми только дѣвочкамъ.
Странно, однакожь, что при этомъ сильномъ леченіи Томь сдѣлался похожъ на дѣвочку, какъ никогда не бывалъ онъ прежде въ свою жизнь. У него было много гордости, которая до-сихъ-поръ какъ-нельзя-лучше уживалась на свѣтѣ, презирая стараго Гогльса и убаюкивая себя сознаніемъ неоспоримыхъ правъ; но теперь та же самая гордость встрѣчала только одни оскорбленія и униженія. Томъ былъ довольно-прозорливъ и замѣчалъ, что мистеръ Стелингъ совершенно иначе понималъ вещи и понималъ ихъ, конечно, выше въ глазахъ свѣта, нежели люди, посреди которыхъ до-сихъ-поръ онъ жилъ, и что передъ нимъ Томъ Тёливеръ казался глупымъ, неотесаннымъ. Онъ вовсе не былъ къ этому равнодушенъ, и его гордости было теперь очень-неловко; прежнее его самодовольство совершенно сглаживалось и въ немъ явилась дѣвичья обидчивость. Онъ былъ очень-твердаго, чтобъ не сказать упрямаго характера; но въ немъ не было животной возмутительности и отчаянія: чувства человѣческія брали перевѣсъ; и еслибъ ему пришло на мысль, что онъ могъ бы живѣе справиться съ уроками и заслужить одобреніе мистера Стелинга, простоивъ нѣсколько часовъ на одной ногѣ или постучавъ головою объ стѣну или какимъ-нибудь другимъ добровольнымъ подвигомъ самоотверженія въ такомъ же родѣ, то онъ, конечно, попробовалъ бы это средство. Но, нѣтъ, Томъ никогда не слышалъ, что подобныя мѣры просвѣтляли понятливость или укрѣпляли словесную память; а онъ не имѣлъ особенной склонности къ ипотезамъ и экспериментамъ. Ему пришло въ голову разъ, что молитва помогла бы ему здѣсь; но каждый вечеръ онъ читалъ затверженныя наизустъ молитвы и его пугала новость ввести въ видѣ импровизаціи прошеніе, на которое онъ не имѣлъ примѣра. Но въ одинъ день, когда онъ оборвался въ пятый разъ на супинахъ третьяго спряженія, и мистеръ Стелингъ, убѣжденный, что это было уже небреженіе, потому-что это выходило изъ границъ возможной глупости, прочелъ ему строгую мораль, указывая, что если онъ не воспользуется теперь дорогимъ случаемъ выучить супины, то онъ будетъ сожалѣть о томъ впослѣдствіи, когда выростетъ, Томъ, въ отчаяніи, рѣшилъ попробовать свое послѣднее средство; и въ этотъ вечеръ, послѣ обыкновенной форменной молитвы за своихъ родителей и "маленькую сестру" (онъ началъ-еще молиться за Магги, когда та была ребенкомъ), и чтобъ онъ завсегда могъ исполнять заповѣди Божіи, онъ прибавилъ шопотомъ: "и дай мнѣ помнить всегда мою латинь". Онъ остановился на минуту подумать, какъ молиться ему о Эвклидѣ: просить ли ему о томъ, чтобъ его понять, или здѣсь была просьба болѣе-удобоприлагаемая къ настоящему случаю. Но, наконецъ, онъ прибавилъ: "и внуши мистеру Стелиигу, чтобъ онъ не заставлялъ меня учить Эвклида. Аминь".
На другой день онъ безъ ошибки назвалъ супины и послѣ этого онъ постоянно дѣлалъ такое прибавленіе къ своимъ молитвамъ, несмотря на то, что мистеръ Стелингъ не оставлялъ Эвклида. Но вѣра его поколебалась при видимомъ отсутствіи всякой помощи, когда онъ дошелъ до неправильныхъ глаголовъ. Какая же была польза молить объ этой помощи? Онъ пришелъ къ этому заключенію въ одинъ изъ многихъ тяжелыхъ вечеровъ, которые онъ проводилъ въ классной комнатѣ, приготовляя свои уроки къ завтрашнему дню. Глаза его туманились надъ книгою, хотя онъ терпѣть не могъ и стыдился плакать: онъ съ любовью вспоминалъ даже про Паунсера, съ которымъ онъ обыкновенно ссорился и дрался; онъ чувствовалъ бы себя совершенно дома вмѣстѣ съ Паунсеромъ. А потомъ мельница, рѣка, Янъ, навостривающій уши, готовый повиноваться калдому знаку Тома, когда онъ говорилъ: "эй-го!" -- всѣ эти предметы мелькали передъ нимъ, какъ въ горячечномъ бреду, а между-тѣмъ какъ пальцы его безсознательно играли въ карманѣ большимъ ножомъ, бичевкою и другими памятниками прошедшаго. Томъ, какъ я сказалъ уже, никогда еще не былъ такою дѣвочкою въ свою жизнь, а въ эту эпоху неправильныхъ глаголовъ его духъ былъ надъ гнетомъ еще новаго способа умственнаго развитія, для него придуманнаго въ часы свободные отъ занятій. Мистрисъ Стелингъ недавно разрѣщилась вторымъ ребенкомъ; и какъ для мальчика особенно поучительно чувствовать, что онъ также можетъ приносить пользу, то мистрисъ Стелингъ думала сдѣлать Тому большое добро, заставляя его смотрѣть за херувимчикомъ Лорою, пока ея нянька пачкалась съ новорожденнымъ ребенкомъ. Для Тома это было такое пріятное занятіе выносить маленькую Лору на солнышко въ теплый осенній день: это дастъ ему почувствовать, что лортонскій священническій домъ былъ его домомъ и что онъ принадлежалъ къ семьѣ. Херувимчикъ Лора пока еще не была прыткимъ ходокомъ; около тальи у нея была повязана лента, за которую Томъ держалъ ее, какъ маленькую собачку, когда ей было угодно гулять; но это случалось очень-рѣдко, и большею частью онъ принужденъ былъ носить на рукахъ этого удивительнаго ребенка кругомъ сада, такъ, чтобъ видѣла, однакожь, изъ окошекъ мистрисъ Стелингъ. Если кто-нибудь подумаетъ, что это было несправедливостью, даже притѣсненіемъ въ-отношеніи Тома, то я напомню, что есть женскія добродѣтели, которыя трудно между собою соединяются даже когда онѣ и не уничтожаютъ взаимно одна другую. Когда жена бѣднаго кюрата старается, при всевозможныхъ невыгодахъ, одѣваться необыкновенно-хорошо и носить прическу, требующую, чтобъ нянька исполняла иногда обязанность камер-юнгферы, когда, кромѣ того, ея обѣды, ея пріемы въ гостиной обнаруживаютъ извѣстныя попытки на изящество, необходимо предполагающія, какъ могутъ подумать обыкновенныя женщины, значительный доходъ, неблагоразумно было бы ожидать въ этомъ случаѣ, чтобъ она имѣла еще другую нянюшку или даже подъ-часъ исполняла ея обязанность. Мистеръ Стелингъ зналъ это очень-хорошо; онъ видѣлъ, что его жена уже дѣлала чудеса и гордился ею. Конечно, походка молодаго Тёливера отъ того не улучшалась, что онъ носилъ это тяжелое дитя, но за то онъ дѣлалъ длинныя прогулки вмѣстѣ съ мистеромъ Стелингомъ, который на слѣдующее полугодіе намѣренъ былъ взять ему учителя гимнастики. Мистеръ Стелингъ никакъ не думалъ быть господиномъ въ своемъ домѣ, это не было однимъ изъ многихъ средствъ, при помощи которыхъ онъ искалъ возвыситься надъ остальнымъ человѣчествомъ. Что жь? онъ женился "на добрѣйшей душѣ въ мірѣ", по выраженію мистера Райлэ, которому были знакомы бѣлокурые локоны и улыбающаяся физіономія мистрисъ Стелингъ, когда она еще была дѣвушкою, и на основаніи этого легкаго знакомства, онъ былъ готовъ объявить во всякое время, что во всѣхъ семейныхъ несогласіяхъ, конечно, прежде всего былъ виновникъ мистеръ Стелингъ.
Будь у Тома злой характеръ, онъ, конечно, возненавидѣлъ бы херувимчика Лору; но у него было доброе сердце, въ немъ была развита фибра, впослѣдствіи обращавшаяся въ истинное мужество и побуждавшая защищать слабаго. Я опасаюсь, онъ не любилъ особенно мистрисъ Стелингъ и сохранилъ постоянную ненависть къ ея свѣтлымъ локонамъ и широкимъ косичкамъ, которыя напоминали ему ея гордыя манеры. Но онъ игралъ съ маленькою Лорою и любилъ ее забавлять; онъ даже пожертвовалъ для нея своими пистонами, не надѣясь воспользоваться ими для болѣе-благородной цѣли и думая по-крайней-мѣрѣ, что громъ и пламя потѣшатъ ее. Мистрисъ Стелингъ еще бранила его, зачѣмъ онъ учитъ ея ребенка играть съ огнемъ. Лора была для него товарищемъ -- о, какъ Томъ желалъ себѣ товарища! какъ желалъ онъ даже въ глубинѣ своего сердца, чтобъ Магги была съ нимъ! Онъ былъ почти готовъ восхищаться даже ея разсѣянностью и забывчивостью, хотя, когда онъ былъ дома, онъ позволялъ Магги, съ своей стороны, въ видѣ особенной милости, чтобъ она бѣжала рядышкомъ съ нимъ во время прогулокъ.
И Магги въ-самомъ-дѣлѣ пріѣхала прежде, нежели кончилось это томительное полугодіе. Мистрисъ Стелингъ пригласила довольно-неопредѣленно дѣвочку погостить съ братомъ; и мистеръ Тёливеръ привезъ съ собою въ концѣ октября Магги, которая ѣхала съ полнымъ сознаніемъ, что она отправляется въ дальнее путешествіе, посмотрѣть свѣтъ. Это былъ первый визитъ мистера Тёливера къ Тому: нужно было пріучить мальчика, чтобъ онъ не слишкомъ думалъ о домѣ.
-- Ну, мой малый, сказалъ мистеръ Тёливеръ, когда мистеръ Стелингъ вышелъ изъ комнаты, чтобъ объявить своей женѣ о его пріѣздѣ, и Магги принялась цаловать Тома на свободѣ:-- у тебя видъ отличный; школа пришлась по-тебѣ.
Тому хотѣлось бы показаться больнымъ на глаза родителя.