-- Пожалуй, сказала она: -- я сама его спрошу.

-- Мистеръ Стелингъ, сказала она въ тотъ же вечеръ, когда они всѣ были въ гостиной: -- могла ли бы я учить Эвклида и всѣ уроки Тома, еслибъ вы ихъ давали мнѣ вмѣсто него?

-- Нѣтъ, не могла бы, сказалъ Томъ съ негодованіемъ.--Дѣвочки не могутъ учить Эвклида -- не правда ли, сэръ?

-- Пожалуй, онѣ могутъ нахвататься всего понемножку, сказалъ мистеръ Стелингъ.-- У нихъ много поверхностнаго ума; но онѣ не въ-состояніи углубиться ни во что. Онѣ востры, но поверхностны.

Томъ, совершенно-довольный такимъ приговоромъ, сейчасъ же телеграфировалъ свое торжество Магги, покачивая ей головою изъ-за стула мистера Стелнига. Что касается Магги, то едва-ли когда-нибудь она чувствовала себя такъ оскорбленною; она гордилась тѣмъ, что всѣ ее звали острою и теперь она видѣла въ первый разъ, что ея острота была признакомъ ничтожества. Ей хотѣлось быть такою же тупою, какъ Томъ.

-- Ага! миссъ Магги; сказалъ Томъ, когда они остались одни: -- видите, нехорошо быть такою вострушкою. Никогда не уйдете вы ни въ чемъ далеко.

И Магги была такъ поражена этою ужасною будущностью, что она не имѣла духу отвѣчать.

Но когда Лука увезъ въ кабріолетѣ этотъ маленькій аппаратъ поверхностной остроты, Томъ грустно чувствовалъ ея отсутствіе въ одинокой классной комнатѣ; онъ былъ гораздо-живѣе и училъ лучше сиби уроки, пока она оставалась тутъ; къ-тому же, она дѣлала мистеру Стелингу столько вопросовъ про Римскую Имперію и жилъ ли дѣйствительно такой человѣкъ, который сказалъ полатинѣ: "не куплю ни за грошъ, ни за гнилой орѣхъ", или эта фраза была только переведена на латинскій языкъ, что Томъ приходилъ къ болѣе-ясному пониманію факта существованія народа, знавшаго полатинѣ, не учась итонской грамматикѣ. Эта блистательная идея была важнымъ прибавленіемъ къ его историческимъ свѣдѣніямъ, пріобрѣтеннымъ въ-теченіе этого полугодія, которыя прежде не шли далѣе сокращенной исторіи народа еврейскаго.

Но томительное полугодіе, наконецъ, кончилось. Съ какою радостью Томъ смотрѣлъ на послѣдніе желтые листья, разносимые холоднымъ вѣтромъ. Сумрачный полдень и первый декабрскій снѣгъ ему казался живительнѣе августовскаго солнца; и чтобъ еще осязательнѣе увѣриться, какъ быстро проходили дни, приближавшіе его къ дому, онъ воткнулъ въ землю, въ углу сада, двадцать палочекъ, когда ему оставалось три недѣли до праздниковъ, и каждый день выдергивалъ онъ по одной и бросалъ съ такою силою воли, что она попала бы на луну, еслибъ въ натурѣ палокъ было летать такъ далеко.

Но стоило, право, искупить даже цѣною латинской грамматики высокое наслажденіе опять увидѣть свѣтлый огонекъ въ столовой роднаго дома, когда кабріолета проѣхала безъ шума по мосту, покрытому снѣгомъ -- наслажденіе перехода изъ холоднаго воздуха въ тепло, къ поцалуямъ и улыбкамъ у роднаго очага. Ничто не можетъ сравниться съ чувствомъ, въ насъ пробуждающимся посреди мѣстъ, гдѣ мы родились, гдѣ всѣ предметы сдѣлались намъ дороги прежде, нежели мы выучились дѣлать выборъ, и гдѣ внѣшній міръ представлялся намъ только развитіемъ нашей собственной личности; мы приняли его и любили, какъ сознаніе нашего собственнаго существованія, какъ наше собственное тѣльце. Очень-обыкновенна, очень-уродлива эта мебель въ нашемъ отеческомъ домѣ, особенно, если выставить ее на аукціонную продажу; послѣдняя мода пренебрегаетъ ею; и это стремленіе къ постоянному улучшенію того, что насъ окружаетъ, не составляетъ ли важнѣйшей характеристической черты, отличающей человѣка отъ животнаго, или говоря съ совершенною точностью, требуемою опредѣленіемъ, отличающей британца отъ всякой чужеземной скотины? {Слова эти нельзя принять иначе, какъ за шутку.} Но небу извѣстно, куда бы увлекло насъ это стремленіе, еслибъ наши привязанности не приросли къ этой старой дряни, еслибъ любовь и все, что свято въ нашей жизни, не пустили глубокихъ корней въ нашей памяти. Увлеченіе калиновымъ кустомъ, развѣсившимъ свои вѣтви надъ зеленью изгородъ, какъ зрѣлищемъ, болѣе-пріятнымъ, нежели роскошнѣйшія фуксіи и цистусы, поднимающіеся надъ мягкимъ дерномъ, покажутся совершенно-неосновательнымъ предпочтеніемъ каждому садовнику, или всякому строгому уму, непризнающему привязанности, которая основывается на осязательномъ превосходствѣ качества. Но этотъ калиновой кустъ именно предпочитается, потому-что онъ шевелитъ наши раннія воспоминанія, потому, что онъ не новость моей жизни, потому-что онъ обращается ко мнѣ чрезъ посредство настоящихъ впечатлѣній формы и цвѣта, и былъ старымъ товарищемъ, въ тѣсной связи съ моими радостями, когда мы такъ живо чувствовали ихъ.