ГЛАВА II. Рождественскіе праздники
Старое, румяное рождество съ снѣговыми кудрями исполнило свой долгъ въ этотъ годъ самымъ благороднымъ образомъ и выставило всю прелесть тепла и колорита съ особеннымъ контрастомъ послѣ снѣга и мороза.
Снѣгъ покрывалъ лужайку противъ дома, берега рѣки мягкою пеленою, какъ тѣльце новорожденнаго ребенка; онъ лежалъ на каждой покатой кровлѣ, оканчиваясь акуратными бордюрами и выставляя съ особенною рѣзкостью во всей глубинѣ колорита темно-красные наличники; тяжело висѣлъ онъ на вѣткахъ лавровыхъ кустовъ и сосенъ, въ-заключеніе падая съ нихъ съ потрясающимъ трескомъ; онъ одѣвалъ бѣлымъ покровомъ неровныя поля съ турнепами, на которыхъ овцы представлялись темными пятнами; всѣ калитки и ворота были завалены его холмистыми наносами, и забытыя четвероногія животныя стояли тамъ и сямъ какъ-будто окаменѣлыя въ неподвижной печали; въ цѣломъ ландшафтѣ не было ни свѣта, ни тѣни; небеса казались однимъ спокойнымъ, блѣднымъ облакомъ; не было также ни звука, ни движенія, только одна темная рѣка текла и стонала, какъ нескончаемое горе; но старое Рождество, смѣючись, налагало это, повидимому жестокое, очарованіе на цѣлый внѣшній міръ, потому-что оно имѣло въ виду освѣтить каждый домъ новымъ блескомъ, усилить роскошь колорита внутри его и придать особенное наслажденіе вкусу пищи; оно имѣло въ виду подготовить пріятное заключеніе, которое должно было скрѣпить первоначальныя привязанности родства и придать особую привѣтливость знакомымъ лицамъ, чтобъ они блистали, какъ сокрытое дневное свѣтило. Такая доброта, однако, тяжело ложилась на бѣдныхъ, безпріютныхъ, и на домы, гдѣ не было ни этой теплоты въ очагѣ, ни этого наслажденія въ пищѣ, гдѣ лица не свѣтили радостью великаго праздника, а, напротивъ, представляли свинцовый, безнадежный взглядъ, ничего-неожидающей нужды. Но у стараго праздника были добрыя намѣренія; и если ему неизвѣстна была великая тайна, какъ благословлять всѣхъ людей безпристрастно, то это было потому, что отецъ его -- время до-сихъ-поръ хранитъ эту тайну въ своемъ могучемъ, медленно-бьющемся сердцѣ для вѣчно-неизмѣнной цѣли.
Рождество, однакожь, несмотря на свѣжее наслажденіе Тома, казалось ему, далеко не было такъ весело, какъ бывало въ прежнее время. Красныя ягоды также обильно покрывали вѣтки остролистника, и онъ вмѣстѣ съ Магги убиралъ имъ окошки, камины и рамки картинъ въ день праздника съ такимъ же вкусомъ, какъ и въ прежнее время, мѣшая густыя красныя гроздія съ черными ягодами плюща. Послѣ полуночи, подъ окошками послышалось пѣніе, пѣніе неземное, какъ казалось всегда Магги, несмотря на презрительныя увѣренія Тома, что пѣвцами были старый Пачъ, приходскій дьячокъ съ остальнымъ церковнымъ хоромъ: она дрожала отъ священнаго ужаса, когда рождественская пѣснь прерывала ея сонъ, и дѣйствительный образъ людей въ фризовыхъ платьяхъ сглаживался передъ свѣтлымъ видѣніемъ ангеловъ, стоявшихъ на раскрытыхъ облакахъ. Полночное пѣніе выдвинуло настоящее утро изъ ряда обыкновенныхъ дней; за завтракомъ, изъ кухни доносился запахъ горячаго торта и эля; любимый гимнъ, зелень и короткая проповѣдь придали приличный праздничный характеръ церковной службѣ; и тётка, и дядя Массъ съ своими семью дѣтьми похожи были на рефлекторовъ свѣтлаго огня въ каминѣ столовой, когда хозяева возвратились изъ церкви и обивали снѣгъ съ своихъ ногъ. Пломъ-пудингъ былъ такъ же точно безукоризненно-круглъ и появился на столѣ, окруженный символическимъ голубымъ пламенемъ, какъ-будто онъ былъ героически извлеченъ изъ подземнаго огня, куда забросили его желчные пуритане; дессертъ былъ такъ же великолѣпенъ съ своими золотистыми апельсинами, коричневыми орѣхами, прозрачнымъ, какъ хрусталь, яблочнымъ желэ и темною сливочною пастилою: во всѣхъ этихъ вещахъ Рождество нисколько не отступало отъ прежняго времени, какъ могъ запомнить, по-крайней-мѣрѣ, Томъ; единственнымъ къ нему прибавленіемъ были снѣжки и катанье на конькахъ.
Рождество было весело, только не для мистера Тёливера; онъ былъ раздраженъ, дерзокъ; и хотя Томъ всегда принималъ участіе въ ссорахъ отца и чувствовалъ его оскорбленія, но ему стало такъ же тяжело, какъ и Магги, когда мистеръ Тёливеръ началъ горячиться за дессертомъ. Вниманіе Тома, до-сихъ-поръ сосредоточенное на орѣхахъ и винѣ, было непріятно встревожено чувствомъ, что на свѣтѣ были злые враги и что жизнь взрослаго человѣка не могла проходить безъ ссоръ. Томъ не былъ большой охотникъ ссориться, развѣ ссора могла скоро покончиться доброю дракою съ противникомъ, котораго, по всей вѣроятности, онъ долженъ былъ побить; и раздраженная рѣчь отца очень его безпокоила, хотя онъ никогда не объяснялъ себѣ его побужденій и никакъ не думалъ, чтобъ отецъ могъ быть неправъ въ этомъ отношеніи.
Спеціальное воплощеніе злаго начала, теперь возбудившаго рѣшительное сопротивленіе мистера Тёливера, былъ мистеръ Пиваръ, который владѣлъ землями вверхъ по Риплу и намѣренъ былъ устроить искусственное орошеніе ихъ; а это казалось мистеру Тёливеру нарушеніемъ его законнаго права на водяную силу. Диксъ, имѣвшій мельницу на рѣкѣ, былъ слабымъ союзникомъ дьявола въ сравненіи съ Пиваромъ. Арбитрація вразумила Дикса и совѣты Іохима немного помогли ему: Диксъ, по мнѣнію Тёливера, передъ закономъ былъ кругомъ виноватъ; и при его негодованіи противъ Пивара и самое презрѣніе къ Диксу казалось дружескимъ расположеніемъ. Единственнымъ его слушателемъ сегодня былъ мистеръ Массъ, который ничего не смыслилъ, какъ онъ самъ сознавался, въ мельницахъ, и могъ только соглашаться съ аргументами мистера Тёливера а priori на основаніи родства и сдѣланнаго ему одолженія; но мистеръ Тёливеръ говорилъ не съ пустымъ намѣреніемъ убѣдить своихъ слушателей: онъ говорилъ, чтобъ облегчить себя; между-тѣмъ, добрый мистеръ Массъ употреблялъ страшныя усилія, чтобъ глаза его не сомкнулись отъ сна, который готовъ былъ овладѣть его истощеннымъ тѣломъ послѣ необыкновенно-сытнаго обѣда. Мистрисъ Массъ внимательно слѣдила за разговоромъ; она интересовалась всѣмъ, что касалось до ея брата, слушала и ввертывала свое слово, когда ей позволяли это ея обязанности матери.
--Пиваръ? это новое имя въ околоткѣ, братъ -- Не такъ ли? сказала она: -- онъ не владѣлъ здѣсь землею, когда нашъ отецъ былъ живъ, да и въ наше время, до моего замужства.
-- Новое имя? полагаю такъ, сказалъ мистеръ Тёливёръ съ особенно-сердечнымъ выраженіемъ.-- Дорнкотская мельница слишкомъ сто лѣтъ въ нашей семьѣ, и никто не слыхалъ когда-нибудь, чтобъ какой-то Пиваръ совался съ своимъ носомъ въ нашу рѣку, пока этотъ малый не пріѣхалъ сюда и не купилъ фермы Бинкома. Да я его отпиварю! прибавилъ мистеръ Тёливеръ, поднимая свою рюмку съ такимъ видомъ, какъ-будто онъ совершенно опредѣлилъ свое намѣреніе.
-- Надѣюсь, братъ, васъ не принудятъ судиться съ нимъ? сказала мистрисъ Массъ тревожно.
-- Не знаю еще, къ чему меня принудятъ; но я знаю, къ чему я его принужу съ его плотинами и ирригаціями, если подведутъ законъ на правую сторону. Я очень-хорошо знаю, кто тутъ главный всѣмъ этимъ дѣломъ заправляетъ; на его сторонѣ Уокимъ; онъ и побуждаетъ его. Я знаю, Уокимъ говоритъ ему, что законъ не можетъ его тронуть; но есть люди и кромѣ Уокима, которые умѣютъ обращаться съ закономъ. Нуженъ крупный мошенникъ, чтобъ совладѣть съ нимъ; но найдутся мошенники и покрупнѣе, которые знаютъ всѣ узлы да прорѣхи въ законѣ, иначе отчего же Уокимъ потерялъ тяжбу Брёмлэ?