-- Ай!-- сказала Магги жалобнымъ голосомъ, и крупныя слезы покатились по ея щекамъ.-- Вѣдь Томъ просилъ меня присмотрѣть за ними, а я и забыла. Что мнѣ теперь дѣлать!
-- Ну, видите ли, барышня: они вѣдь, жили въ дальнемъ сараѣ, и никто туда не заглядывалъ. Кажется, барчукъ приказалъ Гарри кормить ихъ, но тотъ только о себѣ и думаетъ.
-- Охъ, Лука! Томъ мнѣ приказывалъ ходить къ нимъ каждый день, а они у меня изъ головы вонъ! Охъ, какъ онъ будетъ сердиться! Я ужъ знаю, что будетъ, и ему такъ жалко будетъ кроликовъ. И мнѣ жалко ихъ. Ахъ, что мнѣ дѣлать?
-- Не огорчайтесь барышня,-- успокоительно сказалъ Лука:-- вѣдь эти лопоухіе не живучи. Они могли бы околѣть, еслибъ ихъ и кормили. Пусть барчукъ не покупаетъ такихъ въ другой разъ. Не горюйте, барышня. Пойдемте-ка со мной къ женѣ моей. Я сейчасъ иду домой.
Это приглашеніе своевременно отвлекло Магги отъ грустныхъ мыслей, и слезы ея мало по малу высохли, пока она вмѣстѣ съ Лукою приближалась къ его хорошенькому домику, обсаженному яблонями и грушами, у самаго берега рѣчки.
Жена Луки оказалась чрезвычайно пріятною знакомою гостепріимной хозяйкой. Вдобавокъ жилище ея было украшено произведеніями искусства, и Магги совершенно забыла о своемъ огорченіи, влѣзши на стулъ и разсматривая иллюстраціи къ притчѣ о блудномъ сынѣ. Но тяжелое впечатлѣніе, вызваное извѣстіемъ о смерти кроликовъ, заставило ее съ особеннымъ сожалѣніемъ отнестись къ этому несчастному молодому человѣку, изображенному на одной изъ картинокъ стоящимъ у дерева и окруженнымъ свиньями.
-- Я очень рада, что отецъ опять принялъ его къ себѣ; не правда-ли, Лука?-- сказала она.-- Вѣдь знаете, онъ очень жалѣлъ, что дурно велъ себя, и собирался исправиться!
-- Э, барышня,-- разсудилъ Лука,-- врядъ ли вышелъ изъ него прокъ, что бы отецъ для него ни дѣлалъ.
Эта мысль была непріятна для дѣвочки, и ей было очень жалко, что она не имѣла свѣдѣній о дальнѣйшей судьбѣ блуднаго сына.