По дорогѣ незнакомецъ спросилъ, о смерти какого Лоренцо толкуютъ всѣ во Флоренціи.
-- Какого Лоренцо! воскликнулъ Нелло.-- Есть только одинъ Лоренцо, смерть котораго могла взволновать Меркато. Я разумѣю Лоренцо-де-Медичи, этого Перикла нашихъ Аѳинъ -- если могу позволить себѣ такое сравненіе при грекѣ.
-- Отчегоже нѣтъ, отвѣчалъ тотъ, смѣясь.-- Я сомнѣваюсь, чтобъ въ Аѳинахъ даже во дни Перикла былъ такой ученый брадобрѣй.
-- Да, да, я былъ увѣренъ, что вы грекъ: не даромъ же я брилъ столько лѣтъ нашего ученаго Димитрія Калькондилу. Но извините меня, я совершенно удивленъ, что вы такъ хорошо говорите по-итальянски.
-- Ваше удивленіе пройдетъ, когда я вамъ скажу, что я происхожу отъ греческаго рода, поселившагося въ Италіи; я родился въ Бари и меня воспиталъ итальянецъ, потому я скорѣе грекулусъ, чѣмъ чистый грекъ. Впослѣдствіи уже я провелъ много лѣтъ въ странѣ боговъ и героевъ, что придало мнѣ внѣшній греческій лоскъ. Этотъ-то лоскъ и нѣсколько драгоцѣнныхъ древнихъ камней -- вотъ все, что осталось у меня послѣ кораблекрушенія. Но когда башпи падаютъ, то плохо приходится птенцамъ, свившимъ гнѣзда въ ихъ разсѣлинахъ, поэтому смерть вашего Лоренцо заставляетъ меня сожалѣть, что я предпочелъ Риму Флоренцію. Меня сюда направилъ одинъ монахъ, который меня увѣрялъ, что въ Римѣ я пропаду въ толпѣ голодныхъ ученыхъ, а во Флоренціи каждый невѣдомый уголокъ освѣщенъ блескомъ высокаго покровительства Лоренцо. Флоренція, говорилъ онъ -- лучшій рынокъ для такого рода товара.
-- И я надѣюсь, она такимъ останется, возразилъ Нелло:-- слава-богу, вѣдь Лоренцо былъ не одинъ у насъ покровитель ученыхъ. Развѣ у насъ нѣтъ Бернардо Ручелаи и Аламанно Ринучини и множества другихъ? Если вы хотите что знать но этой части, то обратитесь ко мнѣ. Но, вопервыхъ, вамъ надо проститься съ вашей бородой -- мы, флорентійцы, не любимъ этого. И если вы хотите выйти въ люди, такъ вамъ надо походить на придворнаго или на ученаго высшаго круга.
Въ это время они вышли на площадь Сан-Джіованни и передъ глазами незнакомца вдругъ предсталъ великолѣпный Дуомо съ его мрачнымъ куполомъ и высокой колокольней; съ другой стороны церковь Сан-Джіованни съ ея бронзовыми воротами. Розовые, бѣлые, красные мраморы тогда еще были свѣжѣе, чѣмъ теперь, когда зимнія непогоды впродолженіе четырехъ вѣковъ придали имъ однообразный ножелтѣлый оттѣнокъ. Фасадъ знаменитаго собора не поражалъ, какъ теперь, жалкимъ видомъ своей обвалившейся штукатурки, а великолѣпные мраморы и статуи, украшавшіе его, обѣщали, что скоро онъ явится во всей своей красѣ, какимъ онъ созданъ былъ въ умѣ геніальнаго Дяйото.
Но знаменитый соборъ не произвелъ никакого впечатлѣнія на молодаго грека. На вопросъ Нелло, видѣлъ ли онъ что подобное, онъ отвѣчалъ съ веселой улыбкой:
-- Быть можетъ, еслибъ вы пристали ко мнѣ съ ножомъ къ горлу или даже съ вашей бритвой, то я бы сталъ восхищаться этимъ зданіемъ. Но теперь скажу прямо, что оно слишкомъ пахнетъ христіанской архитектурой. Меня по кожѣ подираетъ одна мысль о томъ, что находится внутри этого зданія. Тамъ вѣдь все -- закоптѣлыя картины, мозаичныя изображенія святыхъ, висящихъ на крестахъ, или покрытыхъ ранами, портреты женщинѣ и монаховъ, вѣчно сухощавыхъ и голодныхъ. Вонъ тѣ бронзовыя ворота -- дѣло другое: тамъ видны человѣческія лица. Я слышалъ, что ваши тосканскіе скульпторы и живописцы стали немного изучать древнихъ. Но вѣдь имѣя моделями монаховъ и сюжетомъ пустынниковъ и мучениковъ, ничего не подѣлаешь.
-- Ну, вотъ и моя лавка! воскликнулъ Нелло.-- Вы видите, на вывѣскѣ Аполлонъ передаетъ бритву первому брадобрѣю, еще неизвѣстной знаменитости, отъ которой поэтому здѣсь изображена одна только рука.