Имя Джорджа Элліота настолько популярно въ Англіи, ню появленіе каждаго новаго произведенія этой писательницы составляетъ крупное событіе, одинаково интересующее какъ міръ присяжныхъ литераторовъ, такъ и публику. Въ этомъ отношеніи, новый ея романъ: "Daniel Deronda", котораго послѣдній выпускъ появился прошедшею осенью, не составилъ исключенія, а можетъ быть возбудилъ больше толковъ, споровъ за и противъ, чѣмъ всѣ шальные ея романы вмѣстѣ взятые. Не ограничиваясь, по прежнему, набрасываніемъ живыхъ и яркихъ картинъ современныхъ нравовъ Англіи, Джорджъ Элліотъ на этотъ разъ коснулся и еврейскаго вопроса, выражая устами двухъ своихъ героевъ упованіе на соціальное и политическое возрожденіе еврейскаго народа. Какъ художникъ, онъ выразилъ свою основную мысль не въ формѣ диссертаціи, и живымъ толкованіемъ этой мысли у него является Даніэль Деронда. Въ прежнихъ своихъ романахъ Джорджъ Элліотъ выводилъ на сцену героевъ діаметрально противоположныхъ Даніэлю; возьмемъ для примѣра двухъ: Феликса Гольта {"Felix Holt, or the Radical".} и Адама Бида {Романъ подъ темъ же названіемъ.}; оба -- люди изъ ряду вонъ выходящіе, умные, честные, симпатичные, но какъ тотъ, такъ и другой принадлежатъ въ числу такъ-назвываемыхъ практическихъ людей: ихъ внутренній міръ составляетъ одно нераздѣльное цѣлое съ ихъ внѣшней дѣятельностью, они какъ-бы вырѣзаны везъ одного куска. Подобные характеры легко поддаются описанію, какъ на страницахъ художественнаго романа, такъ и въ ежедневной жизни; предположите, что въ числѣ вашихъ знакомыхъ есть человѣкъ, похожій на Феликса или Адама Бида, и васъ кто-нибудь спросить: -- что это за личность? Въ двухъ-трехъ словахъ вы очертите нравственный обливъ такого человѣка; черты крупныя, рѣзкія -- обозначьте ихъ только поотчетливѣе -- и готово! Деронда -- совсѣмъ иное дѣло: для обрисовки подобнаго характера нужна тонкая и твердая кисть, такъ какъ весь онъ, вся его суть, вся его сила -- въ его внутренней жизни; внѣшней дѣятельности у него въ теченіи всего романа нѣтъ никакой, она впереди -- широкая, великая, но все же только впереди; намъ же его показываютъ единственно какъ человѣка, а отнюдь не какъ дѣятеля. Можно себѣ представить, что бы изъ подобной личности сдѣлалъ мало даровитый писатель; вмѣсто Деронды, мы бы увидѣли сухого резонёра, громящаго всѣхъ и каждаго своими никому ненужными приговорами, а подъ перомъ Элліота явился живой человѣкъ, конечно -- человѣкъ рѣдкій, но тѣмъ не менѣе реальный. Такіе люди существуютъ -- сильные, а потому и спокойные,-- разумные, а потому и снисходительные, любящіе и всепрощающіе; они полезны уже тѣмъ, что живутъ.
Деронда -- еврей, но происхожденіе его составляетъ тайну для него самого; между тѣмъ въ душѣ Деронды живетъ какой-то отравный инстинктъ, не дающій ему покоя, не дозволяющій ему остановиться ни на какой формѣ общественной дѣятельности; онъ томится и страдаетъ, пока встрѣча съ Мордекаемъ, евреемъ, чающимъ возрожденія своего народа, не вызываетъ въ душѣ пылкаго юноши цѣлаго роя новыхъ мыслей, и не подготовляетъ его къ извѣстію, что и онъ -- сынъ угнетеннаго племени. Съ минуты же, когда онъ узнаетъ объ этомъ, онъ весь принадлежитъ не себѣ, а своему дѣлу,-- задача жизни найдена.
Наиболѣе симпатичная черта въ характерѣ Деронды -- его способность сочувствовать всѣмъ и каждому, способность до юто сильная, что замкнутые и гордые по отношенію къ другимь (какъ, напр., Гвендолина), безъ малѣйшаго стыда раскрываютъ передъ нимъ свои душевныя раны; источникъ этой способности слѣдуетъ искать въ его личной судьбѣ: при первомъ пробужденіи сознанія онъ уже началъ страдать: съ душой жаждущей привязанностей, семейныхъ узъ -- онъ росъ одиноко, не зная ни отца, ни матери; дюжинную натуру подобныя тяжелыя впечатлѣнія только озлобили бы,-- Даніэля они очистили, внушивъ ему живое сочувствіе ко всѣмъ страдальцамъ, какой бы ни былъ источникъ ихъ страданій. Особенности характера Деронда не позволяютъ намъ, въ нашемъ анализѣ, исключительно слѣдить за нимъ однимъ; вся его жизнь, конечно, въ его душѣ, но его душа станетъ намъ понятна, во всей красѣ своей, только тогда, когда мы будемъ разсматривать его отношенія къ другимъ, его столкновенія съ ними, его вліяніе на нихъ; вотъ, почему въ нашихъ очеркахъ такое же важное мѣсто, какъ и самъ Деронда, займутъ три личности, судьба коихъ нераздѣльно связана съ его судьбой.
Мы говоримъ о Мордекаѣ, Миррѣ и Гвендолинѣ. Мордекай -- вдохновенный еврей, энтузіастъ въ лучшемъ значеніи этого слова, какъ его опредѣляетъ самъ Деронда, человѣкъ всецѣло преданный своей великой идеѣ, живущій и дышащій только ею.
Мирра -- сестра его, прелестное поэтическое созданіе, одна изъ тѣхъ рѣдкихъ женщинъ, на которыхъ самая развращающая, самая ужасная среда не имѣетъ и не можетъ имѣть дурного вліянія. Это жемчужина, которую и грязь-то, коснувшись, только омыла -- говоритъ о ней Джорджъ Элліотъ устами одного изъ дѣйствующихъ въ романѣ лицъ.
На обрисовку характера Гвендолина Гарлеть Джорджъ Элліотъ не пожалѣлъ труда и самой тщательной отдѣлки, за то эта женщина стоитъ передъ нами какъ живая; на ней главнымъ образомъ отразилось воспитательное вліяніе Даніэля Деронда; до встрѣчи съ нимъ Гвендолина -- избалована, тщеславна, пуста; но подъ этими непривлекательными качествами таится въ зародышѣ много хорошаго; при первомъ же столкновеніи съ человѣкомъ, не преклонившимся передъ ней, а невольно давшимъ ей почувствовать свое превосходство -- искра западаетъ ей въ душу, начинается тяжелая переработка, доводящая легкомысленную красавицу путемъ страданія до полнаго нравственнаго перерожденія. Весь этотъ процессъ художественно обрисованъ Элліотомъ: слѣдя шагъ за шагомъ за Гвендолной, мы во-очію видимъ, до какой степени мы бываемъ безумны, когда надѣемся узнать счастіе, не заботясь о главномъ -- о томъ, чтобы былъ въ мирѣ съ самими собой; внѣшнія обстоятельства, конечно, имѣютъ значеніе, но значеніе второстепенное; мы же постоянно отводимъ имъ главное мѣсто въ жизни, забывая, что въ себѣ самомъ, въ глубинѣ своего нравственнаго я, человѣкъ носитъ и своего лучшаго друга, и своего злѣйшаго врага; это -- не азбучная истина, а непреложный законъ нравственнаго міра, и каждый изъ насъ тысячу разъ видѣлъ примѣненіе его на самомъ себѣ.
Въ заключеніе, замѣтимъ, что одно изъ наиболѣе выдающихся достоинствъ разсматриваемаго нами романа заключается въ пониманіи той могучей, съ каждымъ днемъ крѣпнущей связи, какай существуетъ между современнымъ человѣкомъ и современнымъ обществомъ, между частью и цѣлымъ; по-истинѣ, каждый изъ насъ можетъ быть вполнѣ удовлетворенъ, лишь сознавая себя звеномъ великой цѣпи.
I.
Мѣсто дѣйствія первой сцены -- великолѣпная, роскошно отдѣланная зала игорнаго дома въ Лейброннѣ; вокругъ длинныхъ столовъ толпится множество мужчинъ и женщинъ, принадлежащихъ во всѣмъ классамъ общества, ко всѣмъ національностямъ: тутъ вы найдете и знатную чопорную англійскую лэди, и рядомъ съ нею вполнѣ приличнаго на видъ -- бѣлокураго лондонскаго торговца, испанцевъ, нѣмцевъ, итальянцевъ -- всѣ народы, населяющіе Европу, повидимому, прислали сюда своихъ представителей. Общее вниманіе присутствующихъ обращено на молодую, чрезвычайно красивую и эффектную дѣвушку, совершенно, повидимому, поглощенную своей, весьма, впрочемъ, счастливой игрой, миссъ Гвендолину Гарлетъ. Гвендолина Гарлетъ невольно приковываетъ къ себѣ взоры всѣхъ находящихся въ задѣ мужчинъ, и въ томъ числѣ -- молодого красавца Даніаля Деронды; онъ стоитъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ стола, за которымъ идетъ самая жаркая игра, и не спускаетъ главъ съ молодой англичанки. Наконецъ, Гвендолина, чувствуя на себѣ чей-то пристальный взглядъ, невольно оглядывается; Деронда все стоитъ на томъ же мѣстѣ; глаза ихъ встрѣчаются, и самоувѣренная миссъ испытываетъ впервые какое-то дотолѣ ей совершенно невѣдомое и очень непріятное чувство. Ей смутно представляется, что этотъ человѣкъ смотритъ на нее какъ-бы сверху внизъ, что онъ совсѣмъ не то, что всѣ окружающіе ее въ эту минуту, что онъ самъ принадлежитъ къ какой-то высшей сферѣ, а ее разсматриваетъ какъ существо низшей породы. Чувство это сильно, но мгновенно -- Гвендолина тотчасъ овладѣваетъ собой, и съ поблѣднѣвшими губами отворачивается отъ непрошеннаго молчаливаго ментора. Она продолжаетъ игру, но счастье ей измѣнило; взглядъ незнакомца видно парализовалъ его: карта за картой убита; Гвендолина продолжаетъ свою опасную забаву до той минуты, пока въ кошелькѣ ея остается лишь нѣсколько золотыхъ монетъ.
Возвратясь въ этотъ вечеръ въ свою комнату, Гвендолина только что было собралась поразмыслить на свободѣ о мистерѣ Дерондѣ, произведшемъ на нее такое странное впечатлѣніе (ими его она успѣла узнать отъ одного изъ тѣхъ всезнаекъ, какіе всегда имѣются на водахъ), какъ ей подаютъ письмо матери, давшее совершенно иное и притомъ невеселое направленіе ея мыслямъ. Эта добрая, слабая и страстно любящая свою старшую дочь женщина вынуждена нанести своему ненаглядному сокровищу тяжелый ударъ: состояніе, которымъ она дорожила только потому, что оно было нужно ея Гвендолинѣ -- погибло безвозвратно, вслѣдствіе несостоятельности банкира, въ рукахъ коего находились капиталы какъ самой миссисъ Дэвилоу, такъ и сестры ея, и вообще всего ихъ семейства; разореніе полное, катастрофа страшная.