-- Ну, милый другъ, выручай-же меня! произнесъ Науманъ, ободренный перемѣной духа пріятеля.
-- Не могу, отвѣчалъ Виль.-- Это все глупости, Науманъ! Англійскія леди не пойдутъ въ модели въ первому попавшемуся живописцу. Притомъ, ты слишкомъ гоняешься за эфектами въ своихъ картинахъ. А лучше-бы тебѣ рисовать простые портреты, доступные понятію каждаго любителя живописи. Впрочемъ, что значатъ ваши женскіе портреты? Всѣ ваши краски и законы пластики слишкомъ слабы для выраженія натуральной красоты. Онѣ затемняютъ и даже уничтожаютъ именно то, что слѣдовалобы изобразить рельефнѣе. Живое слово гораздо лучше умѣетъ передать прекрасное.
-- Да, для тѣхъ, кто не умѣетъ рисовать, сказалъ Науманъ.-- Въ этомъ случаѣ ты дѣйствительно правъ. Впрочемъ, другъ мой, я тебѣ давно совѣтовалъ бросить живопись.
Любезный артистъ метко пустилъ стрѣлу; но Владиславъ сдѣлалъ видъ, что не почувствовалъ укола и продолжалъ, какъ ни въ чемъ не бывало:
-- Живое слово воспроизводитъ живой образъ, тѣмъ болѣе очаровательный, что онъ носится передъ очами зрителя, какъ въ туманѣ, тогда какъ полотно рѣзко выдаетъ всѣ его недостатки. Я особенно хорошо это понимаю, смотря на изображеніе женщинъ. Прелесть лица и тѣла женщины не состоитъ изъ одного сочетанія тѣней и красокъ,-- нѣтъ, тутъ необходимо подмѣтить выраженіе, жизнь. Женщина ежеминутно мѣняется. Возьмемъ хоть ту красавицу, которую ни сейчасъ видѣли, ну какъ ты передашь на полотнѣ ея голосъ?? А между-тѣмъ, голосъ еще болѣе божественъ, чѣмъ вся ея наружность.
-- Вижу, вижу, сказалъ Науманъ.-- Ты ревнуешь. Ни одинъ живописецъ въ мірѣ не долженъ дерзать помыслить, что онъ можетъ срисовать портретъ твоего идеала. Другъ мой, дѣло принимаетъ серьезный оборотъ. Вѣдь это твоя тетушка! Племянникъ вмѣсто дядюшки! трагедія!..
-- Науманъ, мы съ тобой поссоримся, если ты еще разъ осмѣлишься назвать эту леди моей теткой, сказалъ Виль.
-- Какъ-же ты прикажешь мнѣ ее знать?
-- Мистриссъ Казобонъ.
-- Отлично! Но представь себѣ, что, вмѣсто тебя, съ ней познакомлюсь я, и что она сама пожелаетъ имѣть свой портретъ?