-- Садитесь, пожалуйста, отвѣчала Доротея.-- Мужа нѣтъ дома, но я увѣрена, что ему будетъ очень пріятно услышать объ васъ.
Съ этими словами она сѣла между каминомъ и высокимъ окномъ и привѣтливымъ жестомъ указала Вилю на стоящій противъ себя стулъ. Роль домовитой матроны какъ-то не ладила съ ея заплаканнымъ, дѣвственнымъ личикомъ.
-- М-ръ Казобонъ страшно занятъ, продолжала она;-- но вы вѣрно оставите ему свой адресъ -- не правда-ли? Онъ напишетъ къ вамъ, когда мы будемъ дома.
-- Вы чрезвычайно добры! воскликнулъ Виль, мало-по-малу приходя въ себя и чувствуя необыкновенный приливъ состраданія къ своей собесѣдницѣ, при видѣ ея заплаканныхъ глазъ.-- Адресъ мой напечатанъ на визитной карточкѣ. Но если вы позволите, и явлюсь завтра утромъ, въ тотъ часъ, когда м-ра Казобона можно будетъ застать дома.
-- Онъ ходитъ каждый день читать въ библіотеку Ватикана, сказала Доротея,-- и его нельзя иначе видѣть, какъ въ назначенный часъ. Особенно теперь, когда мы собираемся уѣхать изъ Рима, у него накопилось много дѣлъ. Отъ завтрака до обѣда онъ положительно не бываетъ дома. Но я увѣрена, что онъ пригласитъ васъ откушать когда нибудь съ нами.
Нѣсколько мгновеній Виль молчалъ. Онъ вообще не чувствовалъ большой симпатіи къ м-ру Казобону, и если-бы не считалъ себя обязаннымъ ему, то назвалъ-бы его непремѣнно ученой, архивной крысой. Ему невольно представилась въ эту минуту картина, возбудившая въ немъ и смѣхъ, и отвращеніе, какъ сухой педантъ, ученый изыскатель, весь погруженный въ архивную пыль древнихъ рукописей и классическихъ сочиненій, едва успѣлъ жениться на молодой, красивой дѣвушкѣ, и вмѣсто того, чтобы наслаждаться медовымъ мѣсяцемъ въ обществѣ жены, корпитъ по цѣлымъ днямъ въ катакомбахъ и роется въ гнилыхъ древностяхъ! (Виль любилъ гиперболы). Вилю вдругъ захотѣлось или громко расхохотаться или хорошенько ругнуть Казобона. Подвижныя губы юноши чуть не выдали его тайны и онъ долженъ былъ сдѣлать большое усиліе надъ собой, чтобы не оскорбить и-съ Казобонъ своей неумѣстной насмѣшкой. Онъ только весело улыбнулся.
Доротея не поняла, что онъ нашелъ смѣшнаго въ ея словахъ, однако невольно и сама улыбнулась. Смѣхъ, сквозившій въ каждой чертѣ нѣжнаго Виля, сверкавшій въ его глазахъ, былъ до того заразителенъ, что Доротея вдругъ повеселѣла. Точно Аріель коснулся ихъ обоихъ своимъ крыломъ и отогналъ отъ нихъ печальныя думы.
-- Вы вѣрно вспомнили о чемъ-нибудь смѣшномъ? спросила Доротея.
-- Да, отвѣчалъ всегда находчивый Виль.-- Я теперь вспомнилъ, какую глупую я сдѣлалъ физіономію въ первый день моего знакомства съ вами, когда вы такъ немилосердно уничтожили мою картину своей критикой.
-- Моей критикой? повторила въ изумленіи Доротея.-- Быть не можетъ. Я по части живописи совершенный профанъ.