Едва замѣтный оттѣнокъ презрѣнія, слышавшійся въ этомъ короткомъ отвѣтѣ Виля, оскорбилъ Доротею. Утренняя ссора съ мужемъ сдѣлала ее еще болѣе щекотливой во всемъ, что касалось его.
-- Конечно, между вами нѣтъ никакого сходства, возразила она очень надменно.-- Но я и не думала сравнивать васъ съ нимъ. Сила характера м-ра Казобона и его неутомимость въ трудѣ -- явленія очень рѣдкія.
Виль догадался, что молодая женщина оскорбилась; но это только усилило его антипатію къ м-ру Казобону. Ему невыносимо было видѣть это поклоненіе Доротеи достоинствамъ ея мужа; такая слабость со стороны жены можетъ быть очень пріятна самому супругу, но ужь отнюдь не постороннимъ мужчинамъ. Мы, смертные, вообще, не прочь пощипать иногда перья у счастливаго сосѣда, забывая, что такая жестокая мѣра почти равносильна убійству.
-- Да, ваша правда, поспѣшилъ отвѣтить Виль.-- Тѣмъ не менѣе нельзя не пожалѣть, что его труды, равно какъ труды многихъ другихъ, подобныхъ ему англійскихъ ученыхъ, пропадаютъ по большей части даромъ, потому-что они не знакомы съ открытіями, сдѣланными въ другихъ странахъ. Если-бы м-ръ Казобонъ умѣлъ читать по-нѣмецки, онъ избавилъ-бы себя отъ многихъ затрудненій.
-- Я васъ не понимаю, прервала его Доротея, встревоженная и изумленная этими словами.
-- Я хочу вамъ только сказать, продолжалъ Виль тѣмъ-же тономъ,-- что нѣмецкіе археологи начали первые дѣлать историческія изысканія и что они смѣются надъ тружениками, которые напоминаютъ собою путниковъ, ищущихъ выхода изъ дремучаго лѣса при помощи карманнаго компаса, тогда-какъ тамъ уже давно проложены широкія дороги. Живя съ м-ромъ Казобономъ, я замѣтилъ, что онъ какъ будто съ предубѣжденіемъ смотритъ на иностранныхъ писателей; такъ, напримѣръ, однажды, онъ долженъ былъ сдѣлать усиліе надъ собой, чтобы прочесть какой-то латинскій трактатъ, потому только, что его написалъ нѣмецъ. Мнѣ было тогда очень досадно.
Говоря это, Виль хотѣлъ кольнуть слегка прославленное трудолюбіе своего родственника; но ему и въ голову не приходило, что Доротея приметъ близко къ сердцу его насмѣшку. Самъ Виль также не глубоко изучилъ нѣмецкихъ писателей; но для того, чтобы считать себя въ правѣ соболѣзновать о недостаткахъ ближняго, не требуется собственнаго совершенства.
У Доротеи замерло сердце при мысли, что труды цѣлой жизни ея мужа могутъ оказаться напрасными. Отъ волненія у нея не хватило даже духу замѣтить Вилю, что онъ, какъ человѣкъ, обязанный м-ру Казобону, долженъ-бы былъ воздержаться отъ подобныхъ замѣчаній. Она не могла выговорить ни слова и сидѣла скрестивъ руки на колѣняхъ, погруженная въ свои скорбныя думы.
Съ своей стороны Виль, удовлетворивъ желанію уколоть м-ра Казобона, вдругъ сконфузился. Ему представилось, что Доротея молчитъ потому, что она вторично обидѣлась за мужа, но главное, ему стало совѣстно, что онъ позволилъ себѣ, такъ сказать, ощипать лучшія перья у своего благодѣтеля.
-- Мнѣ потому было досадно, продолжалъ онъ, переходя изъ критическаго тона въ хвалебный,-- что я питаю глубокое уваженіе и искреннюю благодарность къ моему кузену. Будь это человѣкъ съ менѣе замѣчательными способностями, съ менѣе твердой волей, подобный предразсудокъ не показался-бы мнѣ слишкомъ важнымъ недостаткомъ.