-- Подрѣзалъ я тебя, Сусанна! сказалъ Балэбъ, нѣжно смотря на жену.-- Я не могу себѣ представить, что ты лишишься денегъ, скопленныхъ тобою для Альфреда.

-- Еще хорошо, что я скопила-то ихъ! Теперь все это на тебѣ отзовется, придется самому учить мальчика. Отучись ты отъ своихъ дурныхъ привычекъ! Люди привыкаютъ въ вину, а ты привыкъ работать для всѣхъ даромъ. Полно, не балуй себя болѣе, измѣни систему. А теперь поѣзжай въ Мери и спроси у дѣвочки, сколько у нея денегъ на лицо.

Калэбъ отодвинулъ отъ себя стулъ, всталъ, облокотился на конторку и, покачивая тихо головой, началъ прикладывать кончики пальцевъ одной руки къ пальцамъ другой.

-- Бѣдная Мэри! задумчиво проговорилъ онъ.-- Я боюсь одного, Сусанна (онъ понизилъ вдругъ голосъ), не любитъ-ли она Фреда?

-- О, нѣтъ! воскликнула жена.-- Она всегда надъ нимъ смѣется, а онъ не способенъ чувствовать въ ней другой любви, кромѣ братской.

Калэбъ не противорѣчилъ, но, опустивъ очки на носъ, снова сѣлъ на стулъ и, приднинувшись къ конторкѣ, сказалъ:

-- Чортъ-бы побралъ вексель! Лучше-бы онъ въ Гановеръ провалился. Такого рода вещи только мѣшаютъ дѣлу.

Начало своей рѣчи онъ произнесъ брюзгливымъ голосомъ, но трудно передать тотъ тонъ глубокаго благоговѣнія, почти религіознаго обожанія, съ которымъ онъ постоянно произносилъ слово дѣло, служившее ему символомъ высшаго призванія человѣка.

Калэбъ Гартъ нерѣдко задумчиво покачивалъ головой, размышляя о значеніи и великомъ могуществѣ сто-главаго, сто-рукаго труда, съ помощью котораго общественное тѣло одѣвается, кормится и живетъ. Будучи еще мальчикомъ, онъ останавливался нерѣдко на этомъ вопросѣ. Лучшимъ концертомъ для его уха были: стукъ громаднаго кузнечнаго молота, сигнальные крики рабочихъ, ревъ кипящаго горна, громъ и пыхтѣнье локомобиля; рубка и кладка бревенъ, подъемныя машины на пристани, гигантскіе склады товаровъ въ кладовыхъ, разнообразіе труда и громадная трата физическихъ силъ -- все это, въ молодости, дѣйствовало на него, какъ поэзія безъ стихотворства, какъ философія безъ философскихъ трактатовъ и какъ религія безъ богословія. Его мучило съ раннихъ лѣтъ честолюбивое желаніе играть дѣятельную роль въ этомъ великомъ трудѣ, или, какъ онъ называлъ, "дѣло дѣламъ". Не смотря на то, что Калэбъ служилъ очень короткое время въ званіи землемѣра и смотрителя надъ постройками, онъ изучилъ характеръ мѣстности, строительное искуство и свойство грунта лучше, чѣмъ большая часть спеціалистовъ того края.

Его классификація людскихъ занятій была самаго первобытнаго свойства и ее, подобно системамъ многихъ знаменитыхъ ученыхъ, нельзя было-бы принять къ руководству въ настоящее время. Вотъ его дѣленіе занятій: дѣломъ, политикой, проповѣдничествомъ, ученіемъ и развлеченіемъ. Признавая въ принципѣ послѣднія четыре, онъ смотрѣлъ ни нихъ, какъ язычникъ смотритъ на чужіе пенаты. Уважая каждое званіе, онъ ни за что не согласился-бы принадлежать къ такому классу людей, которые не состоятъ въ тѣсномъ соприкосновеніи съ "дѣломъ" и не носятъ на себѣ честныхъ слѣдовъ пыли изъ-подъ молотка каменьщика, дыма какой-нибудь машины и душистаго запаха лѣсовъ и полей. Онъ уважалъ выше всего въ человѣкѣ практическій смыслъ и умѣнье взяться за дѣло; -- при этомъ онъ былъ религіозенъ по-своему, не отрицалъ ничего и могъ примириться со всѣми возможными религіозными ученіями, лишь-бы они не мѣшали осушенію болотъ посредствомъ дренажей, возведенію прочныхъ построекъ, правильному межеванію земли и толковой разработкѣ каменнаго угля. Словомъ, Калэбъ былъ набоженъ въ душѣ и отличался строгимъ, практическимъ интеллектуальномъ развитіемъ. Одно, съ чѣмъ онъ не могъ сладить -- это съ финансовымъ вопросомъ. Зная хорошо цѣнность денегъ и бумагъ, онъ былъ лишенъ всякой способности къ оборотамъ и, поплатившись порядкомъ во многихъ случаяхъ, рѣшился, навсегда отказаться отъ попытокъ на этомъ поприщѣ, требовавшемъ особыхъ талантовъ. Онъ всей душой отдался такого рода работамъ, на веденіе которыхъ ему не нужно было имѣть въ своихъ рукахъ оборотныхъ капиталовъ. Онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ немногихъ неоцѣненныхъ людей, которымъ каждый съ радостію поручитъ свое дѣло, зная, что они исполнятъ его хорошо, денегъ возьмутъ за это не много, а иногда и совсѣмъ откажутся отъ вознагражденія. Послѣ этого можно-ли удивляться, что Гарты были бѣдны и жили въ такой незатѣйливой обстановкѣ. Сами-же они, впрочемъ, не обращали на это никакого вниманія.