-- А вы думаете, Мэри, что я не способенъ ни на что хорошее. Не великодушно судить человѣка только съ дурной стороны; разъ ужь вы пріобрѣли надъ нимъ вліяніе, вы должны стараться сдѣлать его лучше; а относительно меня вы поступили совсѣмъ иначе. Пора мнѣ, однако, уходить, заключилъ онъ, вставая черезъ силу.-- Съ этой минуты я ужь не буду больше говорить съ вами объ этомъ дѣлѣ. Повторяю -- мнѣ очень тяжело, что я поставилъ всѣхъ васъ въ такое непріятное положеніе. Вотъ и все...
Мэри вдругъ опустила работу на колѣни и подняла голову. Въ любви молодыхъ дѣвушекъ часто проглядываетъ нѣчто похожее на материнское чувство. Тяжелыя испытанія, перенесенныя Мэри въ жизни, дали серьезный характеръ ея сердечнымъ привязанностямъ, совершенно непохожій на приторную сантиментальность другихъ дѣвушекъ. При послѣднихъ словахъ Фреда сердце ея сжалось такимъ болѣзненнымъ чувствомъ, какое испытываетъ, мать, услышавъ крикъ своего избалованнаго шалуна-ребенка, отъ страха, не упалъ-ли онъ и не ушибся-ли. Когда Мэри подняла глаза и встрѣтила тусклый и отчаянный взглядъ Фреда, состраданіе заглушило въ ея сердцѣ и гнѣвъ, и всѣ другія ощущенія.
-- Фредъ, вамъ дурно! воскликнула она,-- садитесь скорѣе... Погодите уходить, я сейчасъ скажу дядѣ, что вы здѣсь. Онъ ужь и то удивляется, что не видѣлъ васъ цѣлую недѣлю.
Мэри проговорила все это очень быстро, хватаясь за первое попавшееся слово и принимая ласковый, успокоивающій тонъ; при этомъ она встала и направилась къ дверямъ. Фреду показалось, что тучи, висѣвшія надъ его головой, разсѣялись и заблистало солнце: онъ загородилъ дорогу Мэри.
-- Скажите мнѣ одно только слово, Мэри, проговорилъ онъ,-- я сдѣлаю все, что вы прикажете. Скажите, что вы не будете обо мнѣ дурно думать, что вы не отречетесь отъ меня навсегда!
-- Какъ будто мнѣ пріятно дурно думать о васъ, возразила Мэри печальнымъ голосомъ:-- развѣ мнѣ легко видѣть, что вы такъ лѣнивы и легкомысленны? Какъ это вы можете жить въ праздности, когда кругомъ васъ всѣ трудятся и борятся съ жизнію? Когда дѣла не оберешься! Стыдно быть ни на что негоднымъ, когда кругомъ каждый старается приносить какую-нибудь пользу!
-- Скажите, что вы меня любите, Мэри, и я употреблю всѣ усилія, чтобы сдѣлаться достойнымъ васъ!
-- Мнѣ совѣстно было-бы признаться, что я люблю человѣка, который виситъ у другихъ на шеѣ и вѣчно разсчитываетъ на чужую помощь! Ну, что изъ васъ выйдетъ, когда вамъ будетъ сорокъ лѣтъ? Вы, я думаю, превратитесь въ какого-нибудь м-ра Бауэра, который живетъ въ первой комнатѣ у м-съ Бэккъ. Вы сдѣлаетесь толстымъ, грязнымъ лѣнтяемъ; будете разсчитывать на то, что кто-нибудь пригласитъ васъ обѣдать; по утрамъ станете разучивать комическія пѣсни -- или нѣтъ, виновата -- станете разыгрывать ихъ на флейтѣ...
Описывая портретъ будущаго Фреда, Мэри невольно улыбнулась (молодыя натуры такъ подвижны!), и прежде чѣмъ кончилось описаніе -- все лицо ея освѣтилось смѣхомъ. У Фреда отлегло отъ сердца, когда онъ увидѣлъ, чти Мэри можетъ еще надъ нимъ смѣяться; онъ усиленно улыбнулся въ свою очередь протянулъ ей руку; молодая дѣвушка ловко скользнула мимо его къ двери и, стоя на порогѣ, сказала:
-- Я пойду доложить дядѣ; вамъ слѣдуетъ съ нимъ повидаться, хотя на нѣсколько минутъ.