У Фреда было тайное сознаніе, что насмѣшливое пророчество Мэри никогда не сбудется надъ нимъ, и, поднимаясь по лѣстницѣ на верхъ въ дядѣ, онъ смутно представлялъ себѣ, какъ бы онъ удивилъ Мэри перемѣной своей жизни, если-бы м-ръ Фэтерстонъ въ эту минуту сдѣлалъ его своимъ наслѣдникомъ. Съ старикомъ онъ посидѣлъ не долго, извиняясь тѣмъ, что простудился. Мэри не вышла съ нимъ проститься. Возвращаясь домой, Фредъ почувствовалъ, что ему очень дурно и рѣшилъ, что онъ болѣнъ, а что его горе тутъ не при чемъ.
Пріѣздъ Калэба Гарта въ Стонъ-Кортъ въ тотъ-же день передъ вечеромъ не удивилъ. Мэри, неизбалованную частыми посѣщеніями отца, по причинѣ его недосуговъ и потому еще, что онъ терпѣть не могъ бесѣдовать съ м-ромъ Фэтерстономъ. Съ своей стороны, и самъ старикъ чувствовалъ себя не въ своей тарелкѣ съ такимъ родственникомъ, котораго онъ не могъ поддразнивать, такъ-какъ тотъ очень спокойно переносилъ свою бѣдность, никогда ничего у него не просилъ и вдобавокъ еще лучше его зналъ толкъ въ хозяйствѣ и въ разработкѣ каменнаго угля. Мэри предчувствовала, что родители пожелаютъ видѣть ее сегодня, и если-бы отецъ къ ней не пріѣхалъ въ этотъ вечеръ, она сама отпросилась-бы на слѣдующій день часа на два домой. Потолковавъ о биржевыхъ цѣнахъ съ м-ромъ Фэтерстономъ за чаемъ, Калэбъ всталъ, чтобы проститься съ нимъ и сказалъ, обращаясь къ дочери:
-- Мэри, мнѣ нужно съ тобой поговорить.
Она понесла свѣчку въ сосѣднюю большую гостиную, гдѣ не было огня, поставила подсвѣчникъ на старинный темный столъ изъ краснаго дерева, повернулась къ отцу, обвила руками его шею и начала осыпать его лицо жаркими, дѣтскими поцѣлуями, подъ вліяніемъ которыхъ густыя, нахмуренныя брови Калэба расправились и вся фигура его напомнила въ эту минуту красивую большую собаку, разнѣжившуюся отъ ласкъ хозяина. Мэри была его любимица, и что-бы тамъ Сусанна ни говорила, Калэбу казалось очень естественнымъ, если Фредъ или другой какой молодой человѣкъ находили ее прелестнѣе всѣхъ дѣвушекъ.
-- Мнѣ нужно кой-что передать тебѣ, душа моя, началъ Калэбъ, запинаясь по обыкновенію;-- дѣло не совсѣмъ хорошее, но вѣдь могло-бы быть и хуже...
-- Ты вѣрно хочешь сказать объ деньгахъ, отецъ? Я знаю.
-- Э-э? Какъ-же это ты узнала? Видишь-ли, я опять наглупилъ -- подписался порукой на одномъ векселѣ, а теперь насталъ срокъ платить. Матери приходится разставаться съ завѣтными деньгами, а что всего хуже -- онѣ все-таки не покроютъ долга. Намъ необходимо 110 фун. У матери твоей на лицо 92, а у меня въ банкѣ на эту пору ничего нѣтъ; мать разсчитываетъ на твою экономію.
-- И отлично! у меня 24 фун. въ запасѣ; я ожидала, что ты пріѣдешь, и положила ихъ въ ридикюль. Посмотри, какія красивыя бѣлыя бумажки и золото.
Говоря это, Мэри вытащила деньги изъ ридикюля и положила ихъ въ руку отцу.
-- Хорошо, хорошо... но какъ-же это? Намъ нужно только 18 фун.; возьми, дитя, остальное назадъ. Не понимаю, какъ ты могла узнать заранѣе! говорилъ Калэбъ, всегда неизмѣнно-равнодушный къ деньгамъ, а теперь еще болѣе, такъ какъ главная его забота заключалась въ томъ, не повліяла-ли эта исторія на сердечныя отношенія Мэри къ Фреду.