-- Садись на мѣсто, крикнулъ Фэтерстонъ,-- сиди тамъ, гдѣ сидѣлъ. Прощайте, Соломонъ, продолжалъ онъ, силясь приподнять палку, которая при этомъ выпала у него изъ рукъ отъ тяжести набалдашника.-- Прощайте и вы, м-съ Уоль, прошу васъ больше ко мнѣ не приходить.
-- Какъ вамъ угодно, братецъ, а я все-таки останусь внизу, возразилъ Соломонъ.-- Я исполню, а затѣмъ посмотримъ, что пошлетъ Всемогущій Творецъ.
-- Да, посмотримъ, какъ родовыя имѣнія пойдутъ на сторону, подхватила м-съ Уоль,-- и гдѣ найдутся такіе обстоятельные молодые люди, которые будутъ ими владѣть. Отъ души жалѣю людей необстоятельныхъ, а еще болѣе ихъ матерей. Прощайте, братецъ Питэръ!
-- Братецъ, вспомните, что я послѣ васъ старшій въ родѣ; что я составилъ себѣ состояніе точно также, какъ и вы; я пріобрѣлъ уже землю на имя Фэтерстона, заговорилъ опять Соломонъ, сильно разсчитывая на дѣйствіе своихъ послѣднихъ словъ.-- А теперь -- прощайте!
Братъ и сестра поспѣшно удалились, когда увидѣли, что старикъ Фэтерстонъ началъ дергать во всѣ стороны свой парикъ и, закрывъ глаза, скорчилъ ртомъ свою обычную гримасу. По всему было замѣтно, что онъ готовится играть роль глухо-нѣмого. Не смотря на неудачу этой попытки, Соломонъ съ сестрицей продолжали ежедневно являться въ Стон-Кортъ и садились внизу, на извѣстномъ сторожевомъ пунктѣ. Тутъ они вели между собой разговоръ вполголоса, причемъ такъ незамѣтно шевелили губами, что посторонній зритель могъ-бы принять ихъ за автоматовъ. Соломонъ и Джэнъ остерегались говорить громко, изъ боязни, какъ-бы братецъ Іона не подслушалъ ихъ черезъ стѣну.
Но дни ихъ дежурства въ гостиной съ рѣзными стѣнами разнообразились иногда присутствіемъ другихъ гостей, пріѣзжавшихъ или изъ далека, или изъ ближайшихъ деревень. Такъ-какъ Питэръ Фэтерстонъ не сходилъ уже теперь сверху, то было очень удобно разсуждать на свободѣ объ его имѣніи и дѣлахъ. Нѣкоторые сельскіе и мидльмарчскіе обыватели вполнѣ соглашались съ взглядами ближайшихъ родственниковъ больного и сочувствовали ихъ интересамъ, негодуя на семью Винци; дамы даже проливали слезы, разговаривая съ м-съ Уоль, причемъ вспоминали, что и онѣ бывали обмануты въ своихъ разсчетахъ на состояніе какого-нибудь неблагодарнаго старика джентльмена, которому, по ихъ убѣжденію, слѣдовало-бы совсѣмъ иначе распорядиться своимъ имуществомъ. Подобнаго рода разговоры быстро умолкали, какъ умолкаетъ органъ, когда мѣхи перестаютъ дѣйствовать, при входѣ Мэри Гартъ въ гостиную; глаза всѣхъ присутствующихъ внезапно обращались тогда на эту несомнѣнную наслѣдницу завѣтныхъ желѣзныхъ сундуковъ.
Молодые-же неженатые мужчины, состоявшіе въ родствѣ съ Фэтерстонами или только близко знакомые съ ними, смотрѣли съ нѣкотораго рода восторгомъ на молодую дѣвушку, которая умѣла держать себя съ такимъ тактомъ и могла, не смотря на окружавшія ее препятствія, сдѣлаться завидной невѣстой. Вотъ почему отъ этихъ посѣтителей Мэри слышала постоянныя любезности и пользовалась съ ихъ стороны необыкновенной предупредительностію.
Особенное вниманіе ей оказывалъ м-ръ Бортронъ Тренбель, видный собою холостякъ, богатый капиталистъ, занимавшійся покупкой и продажей земель и телятъ,-- личность, пользовавшаяся большой популярностію, такъ-какъ имя м-ра Тренбеля безпрестанно встрѣчалось на объявленіяхъ, разсылаемыхъ по всему околодку. Словомъ, это былъ человѣкъ, который имѣлъ право сожалѣть тѣхъ, кто не зналъ его лично. Онъ приходился троюроднымъ братомъ Питэру Фэтерстону; старикъ обращался съ нимъ гораздо благосклоннѣе, чѣмъ съ прочими родными, потому-что онъ былъ нуженъ ему по дѣламъ; даже въ программѣ церемоньяла погребенія онъ назначилъ м-ра Тренбеля однимъ изъ носильщиковъ своего гроба. М-ра Тренбеля нельзя было назвать человѣкомъ корыстолюбивымъ; но, обладая чувствомъ глубокаго сознанія собственнаго достоинства, онъ не любилъ, чтобы ему, въ какомъ-бы-то ни было дѣлѣ становились поперегъ дороги; и если-бы Питэру Фэтерстону пришла счастливая мысль наградить его, Тренбеля, порядочнымъ наслѣдствомъ, то онъ ничуть не удивился-бы, а только сказалъ-бы, что онъ, Тренбель, ничего не искалъ и не добивался у старика; напротивъ, самъ, втеченіи 20 лѣтъ, давалъ ему полезные совѣты, пріобрѣтенные долгой опытностію. Восхищаясь собой, м-ръ Тренбель умѣлъ въ то-же время цѣнить вообще все замѣчательное. Выражался онъ всегда необыкновенно изысканно, и если нечаянно употреблялъ простонародное слово, то немедленно поправлялся, что было вовсе не лишнее, такъ-какъ онъ говорилъ необычайно громко. Во всей его фигурѣ проявлялась величавость; говорилъ онъ, большею частью стоя или расхаживая по комнатѣ, причемъ обдергивалъ свой жилетъ съ видомъ человѣка, увѣреннаго въ себѣ и въ своихъ мнѣніяхъ, или отряхивалъ оборки своего жабо указательнымъ пальцемъ, а при заключеніи рѣчи принимался усердно играть печатями, висѣвшими на его часовой цѣпочкѣ. Подчасъ въ голосѣ его слышались ноты раздраженія; но это случалось только тогда, когда предстояла необходимость опровергнуть чье-нибудь неточное или несправедливое мнѣніе. Ничего нѣтъ мудренаго, если человѣкъ начитанный и опытный выйдетъ иногда изъ себя при спорахъ съ людьми, стоящими ниже его по развитію. Онъ зналъ, что вся семья Фэтерстоновъ состоитъ изъ людей недальнихъ по уму; но, какъ человѣкъ свѣтскій и общественный дѣятель, онъ находилъ это вещью очень обыкновенной и благоволилъ даже заходить иногда въ кухню, чтобы побесѣдовать съ м-ромъ Іоной и съ юнымъ Брэнчемъ, на котораго онъ производилъ сильное впечатлѣніе (такъ, покрайней мѣрѣ, воображалъ м-ръ Тренбель), возбуждая различные передовые вопросы на счетъ мѣстечка Чальки-Флитъ, гдѣ жили Брэнчи. Если-бы кому-нибудь случилось замѣтить м-ру Бортрону Тренбелю, что онъ, въ качествѣ капиталиста, обязанъ знать суть каждой вещи, то онъ-бы самодовольно улыбнулся и молча отряхнулъ-бы свое жабо, давая уразумѣть тѣмъ, что онъ почти достигъ этой премудрости. Однимъ словомъ, это былъ человѣкъ почтенный, нестыдившійся своего промысла и чувствовавшій, что если-бы даже, "знаменитый Пиль, нынѣ сэръ Робертъ", былъ ему представленъ, то и тотъ призналъ-бы его значеніе.
-- Если-бы вы соблаговолили предложить мнѣ ломтикъ ветчины и стаканъ элю, миссъ Гартъ, я не отказался-бы, произнесъ онъ, входя въ гостиную въ половинѣ двѣнадцатаго, послѣ свиданія со старикомъ Фэтерстономъ, въ спальню котораго онъ имѣлъ исключительный доступъ, и становясь спиной къ огню, между м-съ Уоль и Соломономъ.-- Не безпокойтесь, пожалуйста, сами, продолжалъ онъ,-- позвольте я позвоню.
-- Благодарю васъ, не надо, отвѣчала Мэри,-- я сама пойду, у меня есть такъ дѣло.