-- О! произнесъ Калебъ, наклоняясь немного впередъ; потомъ соединивъ кончики своихъ пальцевъ, онъ сталъ задумчиво смотрѣть въ полъ. Самимъ труднымъ для него дѣломъ было высказать свое мнѣніе по поводу какого-нибудь юридическаго вопроса.
-- Я вамъ доложу, что братецъ Питэръ былъ страшный лицемѣръ, проговорилъ, наконецъ, Іона Фэтерстонъ;-- но послѣдняя его выходка превзошла всѣ прежнія. Знай я это раньше, я-бы ни за что не нанялъ шестерню лошадей, чтобы пріѣхать сюда изъ Брассинга. Завтра-же надѣваю бѣлую шляпу и коричневый сюртукъ.
-- Боже мой, Боже мой! хныкала м-съ Крэнчъ,-- мы-то какъ истратились, ѣхавши сюда! Бѣдный мой мальчикъ такъ много времени провелъ здѣсь праздно! И что это вздумалось братцу Питэру угождать Господу Богу; это съ нимъ въ первый разъ случилось. Дѣлайте со мной, что хотите, а я все-таки скажу, что онъ жестоко поступилъ съ нами! Не могу прибрать другого выраженія...
-- Я увѣренъ, что ему не поздоровится тамъ, куда онъ теперь попалъ, замѣтилъ Саломонъ съ нѣкоторой горечью, хотя въ голосѣ его попрежнему звучало что-то фальшивое.-- Питэръ велъ дурную жизнь и никакія богадѣльни не покроютъ его грѣховъ, тѣлъ болѣе, что у него хватило безстыдства выставить себя, наконецъ, тѣмъ, чѣмъ онъ былъ на самомъ дѣлѣ.
-- А между тѣмъ, у него была вполнѣ законная родная семья -- и братья, и сестры, и премянники и племянницы, подхватила м-съ Уоль,-- и онъ сидѣлъ окруженный ими въ церкви, когда бывало ему вздумается посѣтить домъ Божій. Не лучше-ли было-бы ему оставить свое имѣніе людямъ достойнымъ, которые не привыкли къ мотовству, жизнь вели всегда приличную, и не только сохранили-бы каждую полушку изъ его капиталовъ, но еще увеличили-бы ихъ... Мнѣ-то каково переносить это! Вѣдь я сюда безпрестанно ѣздила, ухаживала за нимъ, именно какъ сестра родная, а онъ въ это время замышлялъ такія ужасныя вещи! Меня морозъ подираетъ при одномъ воспоминаніи о такомъ поступкѣ; я увѣрена, что если всемогущій Творецъ допустилъ его это сдѣлать, то Онъ-же его и покараетъ! Братецъ Саломонъ, я готова ѣхать, если вы довезете меня до дому.
-- Это и до меня касается, моя нога не переступитъ порога этого дома, провозгласилъ Саломонъ:-- у меня есть своя земля, свое состояніе, мнѣ ничего болѣе но нужно.
-- Грустно подумать, кому достается счастіе въ этомъ мірѣ, замѣтилъ Іона;-- здѣсь ни къ чему не ведетъ имѣть хоть каплю здраваго смысла въ головѣ. По моему, уже лучше родиться овцой. А все-таки настоящій случай можетъ служить хорошимъ урокомъ для всѣхъ насъ; одного такого дурацкаго завѣщанія достаточно для этого.
-- Мало-ли есть способовъ дѣлать глупости, сказалъ Саломонъ.-- Но я, по крайней мѣрѣ, не допущу, чтобы мои деньги вылетѣли въ трубу; я не завѣщаю ихъ какимъ-нибудь неграмъ; для меня дороги кровные Фэтерстоны, а не тѣ, которымъ пришиваютъ это имя.
Эти слова были пронзнесены Саломономъ громкимъ голосомъ, въ то время, когда онъ всталъ, чтобы сопровождать м-съ Уоль. Братца Іону подмывало сказать что-нибудь еще болѣе колкое, но онъ разсудилъ, что, пожалуй, будетъ не совсѣмъ разсчетливо оскорблять новаго владѣльца Стон-Корта, который впослѣдствіи можетъ оказаться человѣкомъ гостепріимнымъ, въ особенности для умныхъ людей изъ своихъ однофамильцевъ.
М-ръ Іоссія Риггъ, повидимому, не обращалъ никакого вниманія на сыпавшіеся на него со всѣхъ сторонъ намеки; но за то въ манерахъ его произошла замѣтная перемѣна. Онъ холодно подошелъ къ м-ру Стэндишу и сталъ предлагать ему дѣловые вопросы самымъ спокойнымъ тономъ. Голосъ у него былъ рѣзкій, похожій на чириканье птицы, а выговоръ самый тривіальный. Фрэдъ, ненаходившій уже ничего смѣшнаго въ незнакомцѣ, называлъ его отвратительнымъ уродомъ. Бѣдному Фрэду было очень не по себѣ. Одинъ изъ троюродныхъ братьевъ, мидльмарчскій торговецъ, выжидалъ удобной минуты, чтобы вступить съ м-ромъ Риггомъ въ разговоръ. Кто знаетъ, разсуждалъ онъ,-- сколько паръ чулокъ понадобится новому владѣльцу? На барыши отъ товара надежнѣе разсчитывать, чѣмъ на наслѣдство; къ тому-жъ торговецъ, какъ троюродный братъ, незаинтересованный близко въ дѣлѣ наслѣдства, относился къ Риггу совершенно равнодушно.