-- Вы хотите знать, не помѣшаетъ-ли ваше здоровье окончить вашъ трудъ? сказалъ Лейдгатъ, стараясь помочь м-ру Казобону, который видимо не имѣлъ духу выразить яснѣе свой вопросъ.
-- Да. Вы очень тщательно изслѣдовали симптомы моей болѣзни, но не объяснили мнѣ, опасны-ли они, а между тѣмъ, м-ръ Лейдгатъ, я-бы желалъ знать всю истину, безъ утайки. Вотъ для чего я и пригласилъ васъ въ себѣ. Вы мнѣ окажете этимъ самую дружескую услугу. Если вы скажете, что жизни моей не грозитъ близкая опасность, то, по причинамъ, вамъ уже извѣстнымъ, я буду этимъ очень доволенъ; если-же наоборотъ, то узнать правду для меня еще важнѣе.
-- Слѣдовательно, вы требуете отъ меня полной откровенности? отвѣчалъ Лейдгатъ.-- Впрочемъ, я считаю долгомъ предупредить васъ, что точное опредѣленіе вашей болѣзни невозможно. Болѣзни сердца представляютъ самый разнообразный характеръ; ни въ какомъ случаѣ нельзя назначить времени ихъ страшнаго исхода.
М-ра Казобона видимо покоробило, но онъ смолчалъ и поклонился доктору.
-- Мнѣ кажется, что вы страдаете такъ-называемымъ ожирѣніемъ сердца -- болѣзнію открытой и изслѣдованной Лэнневомъ, который, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, подарилъ наукѣ стетоскопъ. Для того, чтобы рѣшить вопросъ о вашемъ положеніи, необходимо время и внимательное наблюденіе. Послѣ всего слышаннаго отъ васъ я считаю долгомъ объявить, что смерть въ подобнаго рода болѣзняхъ бываетъ обыкновенно внезапная; со всѣмъ тѣмъ я никакъ не могу оказать заранѣе, когда именно съ вами это случится. Съ вашей комплекціей и при спокойной жизни вы можете прожить лѣтъ пятнадцать и даже болѣе, но душевныя потрясенія могутъ значительно приблизить катастрофу. Приводить анатомическія и медицинскія доказательства я не нахожу нужнымъ, такъ-какъ результатъ выйдетъ одинъ и тотъ-же.
Лейдгатъ тонко сообразилъ, что прямая и откровенная рѣчь, безъ увертокъ, понравится Казобону.
-- Благодарю васъ, м-ръ Лейдгатъ, сказалъ Казобонъ послѣ минутной паузы.-- Позвольте вамъ предложить еще одинъ вопросъ: сообщили-ли вы м-съ Казобонъ все то, что мнѣ сейчасъ сказали?
-- Частію, т. е. я намекнулъ ей о существующей опасности.
Лейдгатъ уже готовился объяснить, почему онъ сообщилъ Доротеѣ о возможности неблагопріятнаго исхода болѣзни, но Казобону видимо хотѣлось прекратить разговоръ. Онъ махнулъ рукой, еще разъ поблагодарилъ доктора и завелъ рѣчь о прекрасной погодѣ. Лейдгатъ, догадавшись, что его больной желаетъ остаться одинъ, поспѣшилъ проститься съ нимъ. Черная фигура Казобона, съ заложенными назадъ руками и съ опущенной головой, долго еще двигалась взадъ и впередъ по темной тиссовой аллеѣ и окружающее ее безмолвіе только изрѣдка нарушалось звукомъ падающихъ листьевъ или перепархивающихъ птичекъ. Тутъ ходилъ человѣкъ, поставленный лицомъ въ лицу съ смертью; для него настала одна изъ тѣхъ рѣшительныхъ минутъ, когда общее выраженіе -- всѣ мы должны умереть,-- превращается въ грозный приговоръ: я долженъ умереть, и скоро. Смерть, на рукахъ которой мы, въ послѣднюю минуту свою, засыпаемъ иногда также сладко, какъ ребенокъ на рукахъ матери, въ другое время представляется намъ жестокой и неумолимой. М-ру Казобону казалось, что онъ очутился на берегу страшнаго Стикса, что онъ слышитъ уже всплески веселъ, видитъ темное очертаніе лодки и ждетъ призыва.
Доротея выждала, когда Лейдгатъ уѣхалъ и пошла въ садъ съ намѣреніемъ отыскать мужа; но, опасаясь, по обыкновенію, попасть не кстати, она робко блуждала между деревьями, высматривая, гдѣ мужъ. Замѣтивъ, наконецъ, что онъ идетъ къ ней на-встрѣчу, она направилась прямо въ его сторону.