"Но Казобонъ пойметъ, что ты пришелъ или для того, чтобы побѣсить его, или-же для того, чтобы повидаться съ Доротеей".
"Неправда, я иду совсѣмъ не для того, чтобы побѣсить его, а съ Доротеей отчего-же мнѣ и не повидаться. Неужели-же такъ и позволить ему все забирать себѣ одному и вѣчно блаженствовать! У другихъ людей бываютъ непріятности, отчего-же не быть имъ и у него. Мнѣ всегда нравилась эта церковь; къ тому-же я знакомъ съ Тукерами и сяду на ихъ скамейку".
Заставивъ, такимъ образомъ, замолчать голосъ разсудка, Виль вышелъ изъ дома въ самомъ отличномъ расположеніи духа. Все вокругъ него, казалось, радовалось воскресенью и одобряло его намѣреніе идти въ ловикскую церковь. Мысль о томъ, какъ взбѣсится Казобонъ, стала его сильно забавлять и вызывала на лицѣ его самую веселую улыбку. Онъ шелъ съ молитвенникомъ подъ мышкой, напѣвая пѣсню, имѣвшую мало общаго съ церковнымъ гимномъ, но какъ нельзя болѣе подходившую въ его душевному настроенію.
Колокола еще звонили, когда онъ пришелъ въ церковь и сѣлъ на скамью викарія, гдѣ еще никого не было. Скамья викарія была напротивъ скамьи ректора и Виль, всматриваясь въ набиравшійся въ церковь народъ, начиналъ уже безпокоиться, что пожалуй, Доротея не придетъ. Въ церкви повсюду мелькали передъ нимъ, знакомыя лица, вотъ Уоли, вотъ Поудерели, а вотъ и братецъ Самуилъ съ тѣии-же багровыми пятнами на щекахъ, какъ всегда. Виль хаживалъ прежде въ эту церковь и потому никто не обратилъ на него особеннаго вниманія, за исключеніемъ пѣвчихъ, разсчитывавшихъ завербовать его въ свой хоръ.
Наконецъ, Доротея вошла въ той-же самой пуховой шапочкѣ и сѣромъ пальто, въ которыхъ онъ видѣлъ ее въ Ватиканѣ. Такъ-какъ она глядѣла прямо передъ собою, то, несмотря на всю свою близорукость, не могла не замѣтить Виля; но она ничѣмъ не выдала впечатлѣнія, произведеннаго на нее его внезапнымъ появленіемъ, только щеки ея слегка поблѣднѣли и, проходя мимо Виля, она отвѣсила ему церемонный поклонъ. къ своему удивленію, Виль вдругъ почувствовалъ себя неловко и не смѣлъ взглянуть на нее послѣ того, какъ они обмѣнялись поклонами. Когда-же м-ръ Казобонъ, выйдя изъ ризницы, сѣлъ рядомъ съ Доротеей, на Виля напалъ какой-то столбнякъ, и ему пришло на мысль, что, можетъ быть, присутствіе его непріятно Доротеѣ, что ему не слѣдовало приходить сюда. Теперь ему уже не казалось забавнымъ бѣсить м-ра Казобона, который, сидя напротивъ его, могъ отлично наблюдать за нимъ и, конечно, замѣтилъ, что онъ не смѣетъ повернуть головы. Какъ это не пришло ему на мысль прежде? Но онъ никакъ не воображалъ, что ему придется сидѣть одному на широкой скамьѣ, что никто изъ Тукеровъ не придетъ въ церковь. Очень можетъ быть, что они совсѣмъ уже уѣхали изъ Ловика, такъ-какъ на кафедрѣ появился какой-то новый священникъ. Виль жестоко ругалъ себя за то, что не предвидѣлъ, что ему будетъ невозможно глядѣть на Доротею и что ей его приходъ можетъ показаться дерзостью. Но дѣлать было уже нечего, Виль прилежно слѣдилъ по молитвеннику за службой; никогда не казалась она ему такой длинной. Причетникъ замѣтилъ съ удивленіемъ, что м-ръ Владиславъ не подтягиваетъ я заключилъ, что, вѣроятно, онъ простудилъ себѣ горло.
М-ръ Казобонъ не произносилъ проповѣди въ этотъ день и Виль не перемѣнилъ положенія до тѣхъ поръ, пока народъ не сталъ выходить изъ церкви. Въ Ловикѣ было обыкновеніе пропускать сперва "знать". Вилемъ овладѣла внезапная рѣшимость разрушить оковавшіе его чары, онъ поднялъ голову и взглянулъ прямо въ лицо м-ру Казобону. Но глаза м-ра Казобона были устремлены на ручку дверцы, которую онъ отворилъ, чтобы выпустить жену, за которою и самъ сейчасъ-же вышелъ, не поднимая глазъ. Вилю удалось поймать взглядъ Доротеи, когда она вставала съ своего мѣста и опять поклонилась ему, но на этотъ разъ съ видимымъ волненіемъ, какъ-будто удерживая слезы; Виль пошелъ слѣдомъ за нею и ея мужемъ, но они вышли въ калитку со двора прямо въ садъ, ни разу не оглянувшись.
Онъ не могъ послѣдовать за ними и долженъ былъ съ грустью вернуться назадъ по той-же дорогѣ, по которой шелъ такъ весело утромъ. Но теперь все было мрачно кругомъ него и въ немъ самомъ.
ГЛАВА XLVIII
Доротея, выходя изъ церкви, съ огорченіемъ думала о томъ, что м-ръ Казобонъ, повидимому, твердо рѣшился не знаться съ своимъ двоюроднымъ братомъ. Она находила приходъ Виля вполнѣ извинительнымъ, мало того, она объясняла его похвальнымъ побужденіемъ сдѣлать шагъ къ примиренію, котораго она сама такъ искренно желала. Вѣроятно, какъ и она, онъ полагалъ, что, встрѣтившись съ нимъ на нейтральной почвѣ, м-ръ Казобонъ протянетъ ему руку и дружескія отношенія снова возстановятся между ними. Но теперь приходилось отказаться отъ этой надежды. Своимъ приходомъ онъ только ухудшилъ положеніе дѣла, такъ-какъ м-ръ Казобонъ былъ видимо разсерженъ, что человѣкъ, котораго онъ и знать не хочетъ, осмѣливается лѣзть ему на глаза.
М-ръ Казобонъ чувствовалъ себя не совсѣмъ хорошо въ это утро; ему стѣсняло дыханіе, потому онъ и не говорилъ проповѣди. Зная это, Доротея не удивилась, что онъ молчалъ почти во все время завтрака и не упомянулъ ни словомъ о Вилѣ Владиславѣ. Сама она чувствовала, что не въ силахъ заговорить о немъ. Время между завтракомъ и обѣдомъ, по воскресеньямъ, они обыкновенно проводили порознь: м-ръ Казобонъ дремалъ въ библіотекѣ, а Доротея у себя въ будуарѣ занималась чтеніемъ. На столѣ у нея была навалена кучка любимыхъ ею книгъ, начиная отъ Геродота, котораго она читала съ м-ромъ Казобономъ, до стараго друга ея Паскаля и "Христіанскаго года" Кебля. Но въ этотъ день, она перелистывала книгу за книгой и не могла остановиться ни на одной. Все не приходилось ей по вкусу: и "Предзнаменованія, предшествовавшія рожденію Кира" и "Еврейскія древности", и "Благочестивыя эпиграммы", и "Сборникъ духовныхъ гимновъ". Даже весенняя трава и цвѣты обдавали ее какимъ-то холодомъ. Она чувствовала какую-то страшную пустоту -- естественное послѣдствіе печальной семейной жизни. Она постоянно старалась быть тѣмъ, чѣмъ желалъ видѣть ее мужъ и никогда не могла быть сама собой. Ей приходилось отказываться отъ вещей, особенно дорогихъ для нея, такъ-какъ мужъ ея не питалъ къ нимъ ни малѣйшей симпатіи. Относительно Виля Владислава между нею и мужемъ, отрицавшимъ всякія права Виля на родовое имѣніе, возникло съ самаго начала недоразумѣніе, изъ котораго она вынесла убѣжденіе, что была права она, а не мужъ, но что она совершенно безпомощна. Никогда это чувство безпомощности не овладѣвало ею такъ сильно, какъ въ этотъ день. Она хотѣла любить и быть любимой, жаждала дѣла, которое могло-бы приносить непосредственную пользу, и чувствовала, что живетъ въ могилѣ, подъ гнетомъ леденящаго призрака труда, который производитъ только то, чему никогда не суждено увидѣть свѣтъ. Сегодня она выглянула за порогъ этой могилы и увидѣла Виля Владислава, который уходилъ отъ нея въ далекій міръ живой дѣятельности, но и, удаляясь, обращалъ къ ней свои взоры. Безполезно было читать. Безполезно было думать. Между-тѣмъ сегодня воскресенье и она не можетъ поѣхать къ Целіи, у которой недавно родился ребенокъ. Некуда ей было убѣжать отъ внутренней пустоты и недовольства, и приходилось терпѣливо переносить ихъ.