-- Нѣтъ, еще раньше. Что-нибудь разсердило тебя въ госпиталѣ, ты пришелъ домой сердитый, оттого-то ты и затѣялъ споръ съ м-ромъ Владиславомъ. Мнѣ бываетъ всегда непріятно, Тертій, когда ты не въ духѣ.
-- Въ самомъ дѣлѣ? Какой-же я звѣрь, сказалъ Лейдгатъ, лаская ее съ видомъ раскаянія.
-- Что-же тебя разсердило?
-- Да такъ, дѣла.
На самомъ дѣлѣ онъ получилъ письмо съ настоятельнымъ требованіемъ уплаты за мебель. Но Розамунда была беременна и потому Лейдгатъ оберегалъ ее отъ всякихъ непріятностей.
ГЛАВА XLVII
Споръ Виля Владислава съ Лейдгатомъ происходилъ въ субботу вечеромъ. Вернувшись домой, онъ просидѣлъ почти всю ночь на пролетъ, передумывая снова все, что передумалъ, когда рѣшился поселиться въ Мидльмарчѣ и работать вмѣстѣ съ Брукомъ. Онъ сильно колебался, рѣшаясь на этотъ шагъ и потому теперь ему былъ невыносимъ всякій намекъ на то, что онъ сдѣлалъ-бы умнѣе, если-бы не рѣшался на него. Онъ чувствовалъ, что поступилъ, какъ дуракъ. И съ какою цѣлью? Безъ всякой опредѣленной цѣли. Правда, въ душу его закрадывались смутныя мечты. Но мечты эти никогда не принимали той формы, которую заподозрѣвалъ м-ръ Казобонъ; Вилю и въ умъ не приходило разсчитывать, что Доротея можетъ овдовѣть и выйти за него замужъ. Онъ считалъ-бы низостью съ своей стороны питать подобныя мысли; его и безъ того уже мучило сознаніе, что его обвиняютъ въ неблагодарности. Къ тому-же чувства его къ Доротеѣ были самаго поэтическаго характера. Онъ поклонялся ей, она была его богиней. ея что могло пригодиться ей его поклоненіе, этого онъ и самъ сказать не могъ. Одъ чувствовалъ только потребность жить вблизи нея. Одъ зналъ, что ни къ кому она не относится такъ довѣрчиво, какъ къ нему. Она сказала какъ-то разъ, что ей пріятно было-бы, чтобы, онъ былъ около нея, и онъ не уѣдетъ отъ нея, хотя-бы ее стерегли огненные драконы.
Этимъ обыкновенно кончались всѣ колебанія Виля. Но это не мѣшало ему иногда возмущаться своимъ рѣшеніемъ. Какого-нибудь внѣшняго повода, въ родѣ сегодняшняго намека на то, что его общественная дѣятельность рука объ руку съ м-ромъ Брукомъ едва-ли можетъ быть признана заслуживающею особеннаго уваженія, достаточно было, чтобы привести его въ крайнее раздраженіе. Это раздраженіе обыкновенно еще усиливалось отъ мысли, что, пожертвовавъ для Доротеи своимъ достоинствомъ, онъ такъ рѣдко можетъ видѣться съ нею. Мысль эта въ свою очередь приводила его къ заключенію, что онъ "дуракъ". Такъ было и на этотъ разъ.
Но воспоминаніе о Доротеѣ пробудило въ немъ потребность увидаться съ нею. Онъ вспомнилъ, что завтра воскресенье и рѣшилъ отправиться въ ловикскую церковь, чтобы увидѣть ее. Съ этою мыслью онъ заснулъ.
Утромъ разсудокъ заговорилъ въ немъ. Вѣдь это будетъ косвенное нарушеніе запрещенія м-ра Казобона посѣщать Ловикъ, сама Доротея, пожалуй, разсердится. "Пустяки! отвѣчала страсть, съ его стороны было-бы просто чудовищно мѣшать мнѣ побывать въ хорошенькой сельской церкви въ великолѣпное весеннее утро".