-- Хорошо, до завтра.
Онъ скоро заснулъ, но ей было не до сна. Въ умѣ ея происходила страшная борьба. Ей въ голову не приходило, чтобы обязательство, которое хотѣлъ наложить на нее мужъ, могло относиться къ чему-нибудь другому, кромѣ его работы. Но она была убѣждена, что, онъ возьметъ съ нея слово посвятить жизнь на разборъ безпорядочныхъ грудъ матеріяла, который долженъ былъ служить сомнительнымъ подтвержденіемъ еще болѣе сомнительныхъ принциповъ. Бѣдняжка давно утратила всякую вѣру въ достоинство "Ключа", бывшаго предметомъ трудовъ и гордости ея мужа. Несмотря на скудное образованіе, полученное ею, она смотрѣла на этотъ предметъ гораздо правильнѣе мужа. И теперь въ воображеніи ея рисовалась длинная вереница дней, мѣсяцевъ, годовъ, которые ей придется провести за сортировкою изсохшихъ мумій, обрывковъ преданія, которое само собою представляло мозаику изъ обломковъ развалинъ, для того, чтобы эти обрывки могли служить подтвержденіемъ теоріи, обреченной на смерть при самомъ рожденіи. Правда, иногда упорно преслѣдуемыя заблужденія заключали въ себѣ зерно истины: поиски за философскимъ камнемъ послужили основой химіи; алхимики были предтечами Лавуазье. Но теорія м-ра Казобона относительно элементовъ, составлявшихъ зерно всѣхъ преданій, не могла навести даже ненарокомъ ни на какія открытія: она основывалась на самыхъ эластическихъ предположеніяхъ, столь-же шаткихъ, какъ этимологическія изслѣдованія, основанныя на сходствѣ звуковъ и была столь-же полна пробѣловъ, какъ гипотеза о непрерывности звѣздъ. Сколько разъ Доротея внутренно возмущалась этою игрою въ отгадки, которою ее угощали вмѣсто живой науки, облагораживающей жизнь. Она понимала теперь, почему ея мужъ ухватился за нее, какъ за послѣднюю надежду дать осязательную форму своимъ трудамъ. Сначала онъ не хотѣлъ посвящать ее во всѣ тайны своихъ трудовъ, но, мало-по-малу, предчувствіе приближающейся смерти...
И мысли Доротеи перенеслись съ глубокимъ состраданіемъ отъ ея собственнаго будущаго къ прошедшему мужа, къ его настоящему, къ этой жизни, проведенной въ одинокой работѣ среди мукъ неудовлетвореннаго честолюбія, подавленнаго недовѣріемъ къ себѣ, въ виду цѣли, все ускользавшей и ускользавшей, по мѣрѣ того, какъ силы ослабѣвали, пока надъ нимъ не повисъ, наконецъ, дамокловъ мечъ смерти. А вѣдь она выходила за него замужъ съ цѣлью помогать ему въ этой работѣ всей его жизни. Да, но тогда она считала эту работу дѣломъ великимъ, которому она можетъ посвятить себя ради него самого. Въ правѣ-ли она дать ему послѣднее утѣшеніе, котораго онъ требуетъ, въ состояніи-ли она будетъ заниматься этимъ толченіемъ воды въ ступѣ, даже если свяжетъ себя обѣщаніемъ.
Но можетъ-ли она отказать ему? Можетъ-ли она сказать: я отказываюсь утолить этотъ ненасытный голодъ? Не значитъ-ли это отказаться сдѣлать для него, мертваго, то, что она дѣлада-бы для него, живого. Вѣдь если-бы онъ прожилъ еще пятнадцать лѣтъ или даже болѣе, какъ говоривъ Лейдгатъ, она-бы во все это время продолжала помогать ему и подчиняться его желаніямъ.
Но нѣтъ, между этою преданностью живому и безусловнымъ обѣщаніемъ преданности мертвому была существенная разница. Пока онъ былъ живъ, она всегда имѣла возможность возстать противъ его желанія, отказаться выполнить его. А тутъ вдругъ онъ потребуетъ отъ нея чего-нибудь такого, чего она даже не въ состояніи и представить себѣ; вѣдь онъ хотѣлъ, чтобы она обязалась исполнять во всемъ его волю, не объясняя, чего именно онъ отъ нея потребуетъ. Онъ всецѣло поглощенъ своимъ трудомъ; только ради него хочетъ онъ взять ея жизнь взамѣнъ его уже угасающей.
И если она скажетъ: "Нѣтъ, когда вы умрете, я пальцемъ не прикоснусь къ вашему труду" -- она разобьетъ его больное сердце.
Четыре часа провела Доротея въ этой мучительной борьбѣ; наконецъ, мысли ея перепутались и, какъ наплакавшійся ребенокъ, она заснула подъ утро крѣпкимъ сномъ. Когда она проснулась, Казобона уже не было въ комнатѣ. Тантрипъ сказала ей, что онъ помолился, отзавтракалъ и сидитъ теперь въ библіотекѣ.
-- Господи, сударыня, никогда не видала я васъ такою блѣдною, сказала Тантрипъ, солидная горничная, у, которой обѣ сестры были на рукахъ еще въ то время, какъ онѣ учились въ Лозаннѣ.
-- Когда-же я была особенно румяна, Тантрипъ? замѣтила Доротея съ принужденною улыбкой.
-- Ну не румяны, а все-же щеки у васъ были, какъ розаны. Ну да какого тутъ толку ждать, когда вы вѣчно корпите надъ этими кожаными книгами. Дайте себѣ отдыхъ сегодня, сударыня. Позвольте, я пойду скажу, что вы больны и не можете придти въ эту душную библіотеку.