-- Боже мой, что съ вами сударыня, вскричала горничная въ невольномъ порывѣ состраданія.
Слова эти переполнили чашу, Доротея прислонилась къ ея плечу и зарыдала. Но она вскорѣ сдѣлала усиліе надъ собой, отерла глаза и пошла въ садъ. Она невольно замедляла шаги; ей страшно было идти туда, гдѣ она должна была связать себя навѣки. Ни законъ, ни общественное мнѣніе не принуждали ее надѣть на себя эти новыя цѣпи, она надѣвала ихъ исключительно изъ состраданія къ мужу. Если это слабость, то Доротея была слаба. Но полчаса уже прошло, нельзя было медлить долѣе. Она вошла въ тиссовую аллею; мужа ея тамъ не было; можетъ быть, онъ зашелъ въ бесѣдку, къ которой шла дорожка отъ этой аллея. Обогнувъ уголъ, она дѣйствительно увидала мужа. Онъ сидѣлъ на скамьѣ у стола, положивъ на столъ руки и опустивъ на нихъ голову.
-- Какъ онъ утомился сегодня ночью, подумала Доротея, вообразивъ сперва, что онъ спитъ. Но потомъ она вспомнила, что за послѣднее время у него вошло въ привычку садиться въ такую позу, когда она ему читала.
Она вошла въ бесѣдку и сказала:
-- Вотъ и я, Эдуардъ.
Онъ не пошевелился. Она подумала, что онъ заснулъ, положила руку на его плечо и повторила: "Вотъ я". Онъ всетаки не шевелился. Ею овладѣлъ какой-то смутный страхъ, она качнулась къ нему, сняла съ него его бархатную шапку и прильнувъ щекою въ его лицу, закричала отчаяннымъ голосомъ:
-- Проснитесь, мой другъ, проснитесь! Выслушайте меня. Я пришла дать вамъ отвѣтъ.
Но Доротеѣ не пришлось дать этотъ отвѣтъ.
Нѣсколько часовъ спустя, Лейдгатъ сидѣлъ у ея кровати; она бредила тѣмъ, что передумала ночью. Она узнавала доктора и называла его по имени; но ей казалось, что она должна все объяснить ему, чтобы онъ передалъ ея слова ея мужу.
-- Скажите ему, что я сейчасъ приду къ нему: я готова исполнить его требованіе. Но мнѣ было такъ страшно думать объ отвѣтственности, которую я на себя возьму -- отъ этого я и заболѣла; надѣюсь, однакожъ, что не слишкомъ сильно. Скоро мнѣ будетъ лучше. Подите, скажите ему.