М-ръ Брукъ говорилъ спокойнымъ, убѣдительнымъ тономъ, какъ-будто вопросъ шелъ о погодѣ. Тонъ его могъ взорвать каждаго и дѣйствительно взорвалъ сэра Джемса.
-- Чортъ возьми! вскричалъ онъ,-- ну, выхлопочемте ему какое-нибудь мѣсто, не пожалѣемъ денегъ. Нельзя-ли доставить ему мѣсто при какомъ-нибудь губернаторѣ колоній? Можетъ быть, Грампусъ согласится взять его, я могу написать объ этомъ Фульку.
-- Вѣдь Владислава вы не сбудете, какъ какую-нибудь безсловесную скотину, любезный другъ; у него есть свои убѣжденія. Я увѣренъ, что если завтра я съ нимъ разстанусь, то вы скоро о немъ услышите. Съ его даромъ говорить и писать, изъ него можетъ выйдти настоящій агитаторъ; понимаете, агитаторъ.
-- Агитаторъ! повторилъ сэръ Джемсъ съ горечью, находя, что достаточно произнести это слово, какъ слѣдуетъ, чтобы показать все его гнусное значеніе.
-- Но будьте-же разсудительны, Читамъ. Доротеѣ, какъ вы сказали, лучше всего отправиться теперь къ Целіи. Она можетъ жить у васъ, а пока все уладится своимъ чередомъ. Не къ чему намъ поднимать такого шума. Стэндишъ будетъ молчать, и никто не узнаетъ о содержаніи завѣщанія, пока эта новость уже не устарѣетъ. А тѣмъ временемъ мало-ли что можетъ случиться и избавить васъ отъ Владислава безъ моей помощи.
-- Такъ вы отказываетесь содѣйствовать съ своей стороны его удаленію?
-- Отказываюсь! Я этого не говорю. Но, право, я не знаю, чѣмъ я могу тутъ помочь. Владиславъ джентльменъ.
-- Очень пріятно слышать! вскричалъ сэръ Джемсъ, выходя изъ себя.-- Но уже Казобонъ-то навѣрное не былъ джентльменомъ.
-- Вотъ видите-ли, вѣдь было-бы еще хуже, если-бы онъ сдѣлалъ приписку такого рода, что она совсѣмъ не можетъ выйдти за мужъ вторично, понимаете.
-- Ну, не знаю. Это было-бы во всякомъ случаѣ деликатнѣе.