Погруженный въ свои воспоминанія м-ръ Брукъ могъ-бы еще долго проговорить и благополучно вернуться изъ далекихъ морей, если-бы его враги не выкинули въ эту минуту дьявольской штуки. Надъ головами толпы, шагахъ въ десяти отъ м-ра Брука вдругъ появилось его собственное изображеніе въ видѣ тряпичной куклы въ его свѣтло-желтомъ пальто, съ его одноглазкой и съ его ничего не выражавшей физіономіей. Въ то-же время гдѣ-то въ воздухѣ раздалось крикливое эхо, повторявшее его слова. Всѣ глаза обернулись къ открытымъ окнамъ угловыхъ домовъ, выходившихъ на площадь, но въ этихъ окнахъ или никого не было или стояли смѣющіеся слушатели.

Когда эхо, самое невинное, упорно повторяетъ за вами ваши слова, всегда кажется, что оно издѣвается надъ вами, а это эхо было далеко не невинное; оно не передавало каждаго слова съ точностью природнаго эхо, оно подхватывало слова съ самымъ ядовитымъ выборомъ. Когда оно повторило "въ Балтійскомъ" толпа, тихонько посмѣивавшаяся, разразилась единодушнымъ неистовымъ хохотомъ, и этотъ хохотъ, вѣроятно, заразилъ-бы самый комитетъ, если-бы его не удерживало сознаніе достоинства партіи и серьезности великаго общественнаго дѣла, связаннаго съ "Типтонскимъ Брукомъ". М-ръ Бюльстродъ негодовалъ на бездѣйствіе новой полиціи: но невозможно было заарестовать голосъ, а заарестовать изображеніе кандидата было-бы уже черезъ-чуръ двусмысленно.

Самъ м-ръ Брукъ находился въ такомъ положеніи, что не сознавалъ ничего, кромѣ того, что мысли его ускользаютъ; въ ушахъ его звенѣло, онъ одинъ изъ всѣхъ присутствующихъ не видалъ своего двойника, не слышалъ эхо. Онъ слышалъ только смѣхъ, но приписывалъ его сторонникамъ противной партіи и потому не смущался имъ, тѣмъ болѣе, что былъ исключительно нанятъ мыслью, какъ ему выбраться изъ Балтійскаго моря.

-- Кстати, продолжалъ онъ, закладывая руку въ карманъ съ самымъ непринужденнымъ видомъ,-- если-бы мнѣ нуженъ былъ прецедентъ, понимаете, но намъ не нужно прецедентовъ для того, чтобы поступать, какъ слѣдуетъ... такъ если-бы мнѣ нуженъ былъ прецедентъ, такъ вотъ Чатамъ: я не говорю, что я сталъ-бы поддерживать Чатама, или Питта, Питта младшаго... онъ былъ человѣкъ безъ идей, а намъ нужны идеи, понимаете.

-- Къ чорту ваши идеи! намъ нуженъ билль, закричалъ кто-то изъ толпы.

Невидимый полишинель, повторявшій до сихъ поръ только слова м-ра Брука, тотчасъ подхватилъ: "къ чорту ваши идеи! вамъ нуженъ билль."

Въ первый разъ м-ръ Брукъ разслушалъ эхо, такъ какъ самъ молчалъ. Но эхо, повидимому, поднимало на смѣхъ того, кто прервалъ его, и это его ободрило, такъ-что онъ отвѣчалъ самымъ любезнымъ тономъ:

-- Въ томъ, что вы сказали, мой добрый другъ, есть своя доля правды, вѣдь мы и сходимся только для того, чтобы высказывать свои мысли... свобода мнѣній, свобода печати, свобода всего въ этомъ родѣ. Теперь билль, билль вы получите... Тутъ м-ръ Брукъ остановился на минуту, чтобы надѣть свою одноглазку и вынуть изъ кармана листокъ съ замѣтками, онъ намѣревался вступить на практическую почву и перейдти къ подробностямъ. Невидимый полишинель тотчасъ-же продолжалъ: "а вы, м-ръ Брукъ, получите мѣсто за дверями парламента, которое вамъ обошлось въ пять тысячъ фунтовъ, семь шиллинговъ и четыре пенса."

Раздался оглушительный хохотъ, м-ръ Брукъ покраснѣлъ, одноглазка спала у него съ глазу, онъ поднялъ глаза и увидалъ прямо передъ собою своего двойника. Но въ эту-же минуту въ этого двойника полетѣли яйца. Это придало м-ру Бруку новое мужество и онъ продолжалъ, возвышая голосъ:

-- Паясничество, неприличныя выходки, глумленіе надъ истиной, все это превосходно... Въ эту минуту дерзкое яйцо попало ему въ плечо и эхо повторило: "Это превосходно". Вслѣдъ за этимъ яйцомъ посыпался цѣлый градъ яицъ; они предназначались, повидимому, для двойника, но какъ-будто нечаянно задѣвали и оригиналъ. Новая волна народа нахлынула на толпу, раздались свистки, лай, ревъ, мычанье; гвалтъ усиливался отъ попытокъ заглушить эти непріятные звуки. Никакой голосъ не въ состояніи былъ-бы перекричатъ этотъ гамъ, и м-ръ Брукъ принужденъ былъ обратиться въ бѣгство.