-- А я почемъ знаю, отвѣчалъ Бембриджъ.-- Говоритъ, что шелъ мимо.
М-ръ Горрокъ устремилъ пристальный взглядъ на незнакомца, державшаго въ одной рукѣ трость, а другой ковырявшаго въ зубахъ зубочисткой; на лицѣ его выражалось смущеніе.
Наконецъ, къ величайшей радости Виля, котораго такъ утомила вся эта процедура, что онъ отошелъ въ уголъ и прислонился въ стѣнѣ, очередь дошла до ужина въ Эммаусѣ. Виль подошелъ ближе и глаза его встрѣтились съ глазами незнакомца, пристально на него устремленными. Это удивило его, но м-ръ Трембель обратился къ нему въ эту самую минуту:
-- Да, м-ръ Владиславъ, да, затрещалъ онъ,-- это должно васъ интересовать, какъ знатока. Пріятно, продолжалъ онъ съ возрастающимъ жаромъ,-- пріятно имѣть возможность показать избранному обществу леди и джентельменовъ такую картину; за такую картину заплатитъ груды золота всякій, чьи средства соотвѣтствуютъ его познаніямъ въ живописи. Эта картина итальянской школы, произведеніе знаменитаго, величайшаго живописца въ мірѣ, главы старыхъ мастеровъ, какъ ихъ называютъ, потому что они знали такія вещи, которыя даже и теперь недоступны массѣ. Позвольте сказать вамъ, джентельмены, я видалъ много картинъ старыхъ мастеровъ, но немногія могутъ сравниться съ этой; нѣкоторыя изъ нихъ такъ темны, что не понравились-бы вамъ, у другихъ совершенно незнакомые намъ сюжеты. Но это Гвійдо... одна рама стоитъ десятки фунтовъ!.. картина эта скраситъ любую гостиную. А какъ-бы она пошла для столовой какого-нибудь благотворительнаго заведенія, еслибы кто-нибудь изъ господъ членовъ благотворительнаго комитета пожелалъ показать свою щедрость. Повернуть немножко, сэръ? извольте. Джозефъ, поверните картину къ м-ру Владиславу... м-ръ Владиславъ бывалъ за границей, онъ понимаетъ цѣну такимъ вещамъ.
Глаза всѣхъ присутствующихъ обратились на минуту на Виля, который произнесъ холодно:
-- Пять фунтовъ.
-- Ахъ! м-ръ Владиславъ, заговорилъ аукціонистъ укоризненнымъ тономъ,-- да одна рама больше стоитъ, леди и джентельмены, будьте щедры ради чести города! Представьте себѣ, что со временемъ откроется, что въ нашемъ городѣ находился такой перлъ искуства и никто изъ мидльмарчцевъ не съумѣлъ оцѣнить его... пять, гиней... пять шиллинговъ... десять. Надбавляйте, леди, надбавляйте! Эта перлъ, а... сколько перловъ, говоритъ поэтъ, расходятся по ничтожной цѣнѣ, потому что публика не умѣетъ цѣнить ихъ, потому что ихъ предлагаютъ публикѣ... я чуть не сказалъ: съ неразвитымъ эстетическимъ чувствомъ, но нѣтъ! шесть фунтовъ... шесть гиней... первоклассный Гвійдо за шесть гиней, это оскорбленіе религіи, леди, можемъ-ли мы, какъ христіане, джентельмены, допустить, чтобы такой сюжетъ сошелъ за такую низкую цѣну... шесть фунтовъ десять шиллинговъ...
Торги шли очень оживленно, Виль продолжалъ принимать въ нихъ участіе, рѣшившись не отставать до двѣнадцати фунтовъ, такъ какъ м-съ Бюльстродъ сильно хотѣлось пріобрѣсти эту картину. Она досталась ему за десять гиней и онъ немедленно удалился. Выйдя изъ залы, онъ зашелъ подъ навѣсъ выпить воды; подъ навѣсомъ никого не было; не успѣли ему подать стаканъ, какъ туда вошелъ, въ великой досадѣ Виля, незнакомецъ, такъ пристально смотрѣвшій на него въ залѣ. Вилю пришло на мысль, что это одинъ изъ тѣхъ политикановъ-паразитовъ, которые нерѣдко навязывались къ нему на знакомство послѣ рѣчей произнесенныхъ имъ по поводу биля о реформѣ, и что этому барину желательно выманить у него шиллингъ сообщеніемъ какой-нибудь новости. Такая догадка не могла никакъ расположить его въ пользу незнакомца и онъ отвернулся отъ него. Но Рафль,-- это былъ онъ,-- ни мало не смутился этимъ. Онъ подошелъ къ Вилю и спросилъ его:
-- Извините, м-ръ Владиславъ... позвольте спросить, имя вашей матушки -- Сара Дюнкиркъ?
Виль вскочилъ со скамьи, на которую присѣлъ, въ ожиданіи воды, и, бросивъ на незнакомца вызывающій взглядъ, спросилъ: