Едва уѣхалъ Лейдгатъ, Бюльстродъ поспѣшилъ обшарить карманы Рафля, въ надеждѣ найти тамъ счеты гостинницъ, въ которыхъ онъ останавливался; для банкира было въ высшей степени важно узнать, солгалъ или нѣтъ Рафль, сказавъ, что пріѣхалъ прямо изъ Ливерпуля, потому-де что заболѣлъ и не имѣлъ денегъ. Въ карманахъ оказалось множество счетовъ, но старыхъ; только одинъ изъ нихъ былъ совсѣмъ новый, представленный утромъ этого-же дня. Это былъ трехдневный счетъ какой-то гостинницы въ Билькли, миляхъ въ сорока отъ Миддльмарча, гдѣ въ это время была конная ярмарка. Счетъ былъ на довольно значительную сумму, а такъ какъ Рафль пріѣхалъ въ Стон-Кортъ безъ багажа, то банкиръ заключилъ, что онъ оставилъ свой чемоданъ въ гостинницѣ подъ залогъ, разсчитавъ, что иначе у него не хватитъ денегъ на проѣздъ; въ кошелькѣ его оказалось всего два шиллинга.
Убѣдившись, что Рафль со дня своего послѣдняго отъѣзда изъ Миддльмарча не показывался въ его окрестностяхъ, Бюльстродъ почувствовалъ значительное облегченіе. Онъ сильно трусилъ, чтобы на Рафля при Лейдгатѣ не нашелъ опять припадокъ откровенности. Сославшись на безсонницу, Бюльстродъ самъ всю ночь просидѣлъ у кровати больного, приказавъ только ключницѣ лечь спать не раздѣваясь, чтобы имѣть возможность позвать ее въ случаѣ нужды. Предписанія Лейдгата Бюльстродъ выполнялъ съ буквальной точностью, не смотря на то, что Рафль ежеминутно просилъ водки, жалуясь, что земля проваливается подъ нимъ. Онъ не хотѣлъ ѣсть того, что предлагалъ ему Бюльстродъ, слѣдуя предписанію Лейдгата, и просилъ именно тѣхъ кушаньевъ, которыя были запрещены докторомъ.. Бюльстродъ отказался исполнить его желаніе и Рафль вообразилъ себѣ, что банкиръ мститъ ему и намѣренъ уморить его голодомъ; онъ сталъ умолять Бюльстрода простить ему, завѣряя его страшными клятвами, что никому ни слова не говорилъ противъ него. На разсвѣтѣ бредъ больного принялъ еще болѣе опасный характеръ. Рафлю представлялось, что къ нему пришелъ докторъ, и онъ сталъ объяснять этому мнимому доктору, что Бюльстродъ рѣшился уморить его голодною смертью за то, что онъ кому-то въ чемъ-то проговорился, но что это -- неправда.
Бюльстрода поддерживала только его изумительная сила воли, но въ то время, какъ онъ сидѣлъ у постели больного, ему невольно приходила въ голову мысль, что смерть Рафля была-бы спасеніемъ для него. Да и къ чему жизнь этому жалкому созданію? Правда, если онъ теперь умретъ, то умретъ нераскаяннымъ, но развѣ не умираютъ точно также нераскаянными преступники, которыхъ самъ законъ обрекаетъ на смерть. Если провидѣніе сочтетъ за благо послать смерть этому человѣку, то развѣ грѣхъ желать этой смерти. Желать ее не значитъ способствовать ея ускоренію, но прежде всего слѣдуетъ точно выполнять предписанія врача.
И банкиръ продолжалъ точно придерживаться совѣтовъ Лейдгата. Необходимость посѣщеній врача смущала его и ему невольно припоминалась сцена, происшедшая между нимъ и Лейдгатомъ наканунѣ. Въ то время ему и въ голову не приходило, какое тяжелое впечатлѣніе могли произвести на Лейдгата сообщеніе о предполагаемыхъ перемѣнахъ въ госпиталѣ и отказъ на просьбу, которая банкиру показалась черезчуръ безцеремонною. Но, припоминая теперь всѣ подробности свиданія, Бюльстродъ сталъ опасаться, что возстановилъ противъ себя Лейдгата, и рѣшилъ, во что-бы то ни стало, расположить его въ свою пользу или, вѣрнѣе, поставить его относительно себя въ положеніе человѣка обязаннаго.
Лейдгатъ пріѣхалъ въ двѣнадцать часовъ. Бюльстродъ замѣтилъ, что докторъ сильно разстроенъ. Лейдгатъ тотчасъ-же пожелалъ видѣть больного и сталъ разспрашивать, какъ онъ провелъ ночь. Рафлю было хуже, онъ отказывался почти отъ всякой пищи, не спалъ и бредилъ безъ умолку, но припадковъ бѣшенства на него не находило.
-- Ну, какъ вы его находите? спросилъ Бюльстродъ, выйдя съ Лейдгатомъ въ другую комнату.
-- Ему хуже.
-- Вы теряете надежду?
-- Нѣтъ; я все-таки думаю, что онъ поправится. Вы опять останетесь здѣсь? спросилъ Лейдгатъ.
Банкиру почудилось въ этомъ вопросѣ что-то подозрительное и ему стало не по себѣ. Однако, онъ овладѣлъ собою и отвѣчалъ спокойно: