-- Душа моя, развѣ ты ничего не знаешь? До тебя вѣрно скоро дойдутъ эти слухи!
-- Ужь не до Тертія-ли это касается? спросила Розамунда, вся поблѣднѣвъ. Сердце ея почуяло что-то недоброе.
-- О, конечно, душа моя! Для того-ли мы выдали тебя за него замужъ, чтобы подвергать такимъ непріятностяхъ! Довольно было горя и съ долгами его, а это дѣло еще хуже!
-- Не горячись, не горячись, Люси! остановилъ жену м-ръ Винци.-- Розамунда, ты ничего не слыхала о дядѣ Бюльстродѣ! спросилъ онъ.
-- Ничего, папа, отвѣчала бѣдная молодая женщина, для которой невѣдомое горе представлялось въ видѣ какого-то чудовища, готоваго вонзить въ нее свои когти. Она отъ ужаса чуть не упала въ обморокъ.
Отецъ разсказалъ ей все, безъ утайки, замѣтивъ при этомъ:
-- Я нахожу, мой другъ, что тебѣ слѣдуетъ все знать и что Лейдгату необходимо уѣхать изъ Миддльмарча. Всѣ обстоятельства противъ него. Я не смѣю, конечно, безусловно обвинять его; очень можетъ быть, что онъ не преднамѣренно поступилъ дурно, заключилъ м-ръ Винци, обыкновенно строго относившійся прежде въ Лейдгату.
Это былъ ужасный ударъ для Розамунды; она сочла себя несчастнѣйшей женщиной при мысли, что она замужемъ за человѣкомъ, на котораго пало такое позорное обвиненіе, и вернулась домой съ чувствомъ искренняго отвращенія къ мужу.
-- Что онъ такое сдѣлалъ? Неужели онъ въ самомъ дѣлѣ виноватъ? И почему онъ мнѣ ничего не сказалъ? разсуждала она.
Лейдгатъ и послѣ того ничего не говорилъ ей, а она не рѣшилась первая затронуть щекотливый вопросъ. Однажды Розамундѣ пришло въ голову попросить отца взять ее въ себѣ обратно; но мысль, что она, замужняя женщина, поселится снова въ родительскомъ домѣ, была для нея невыносима, и она отложила свое намѣреніе.