Два дня спустя, Лейдгатъ замѣтилъ въ своей женѣ какую-то особенную перемѣну и догадался, что она все знаетъ.
-- Заговоритъ она со мной, или будетъ молчать, считая меня виноватымъ? думалъ онъ.
Нервы его были до того раздражены, что онъ боялся малѣйшаго прикосновенія въ своей нравственной ранѣ. Розамунда имѣла полное право жаловаться на недостатокъ довѣрія въ себѣ со стороны мужа; но осуждать его въ этомъ случаѣ также было трудно. У него недоставало духу заговорить первому, а Розамунда молчала, хотя знала, въ чемъ дѣло.
-- Дуракъ я, дуракъ! разсуждалъ Лейдгатъ:-- чего я жду отъ нея? Женитьба прибавила мнѣ только заботъ, но не дала помощницу въ женѣ.
Въ тотъ-же вечеръ, сидя вдвоемъ съ Розамундой, онъ спросилъ ее:
-- Розамунда, вѣроятно, до тебя дошли какіе-нибудь непріятные слухи?
-- Да, отвѣчала она, опуская на колѣни работу, до которой, противъ своего обыкновенія, она не дотрогивалась почти во весь день.
-- Что-жъ ты слышала?
-- Полагаю, что все. Папа мнѣ разсказалъ.
-- Что-жъ онъ тебѣ говорилъ? Что люди считаютъ меня обезчещеннымъ?