-- Да, слабо отвѣтила Розамунда, начиная шить машинально.
Въ комнатѣ водворилось молчаніе.
-- Если она увѣрена во мнѣ, то заговоритъ, думалъ Лейдгатъ;-- она скажетъ, что считаетъ меня незаслуживающимъ позора.
Но Розамунда продолжала томно молчать и шить.
-- Пусть Тертій самъ начнетъ объясненіе, думала она въ свою очередь.-- Почемъ я знаю, въ чемъ дѣло? Виноватъ онъ, или невиновенъ,-- зачѣмъ онъ ничего не дѣлаетъ, чтобы оправдаться?
Молчаніе жены вызвало новый припадокъ желчнаго раздраженія въ Лейдгатѣ. Онъ все болѣе и болѣе убѣждался, что никто не вѣритъ въ его невинность; даже Фэрбротэръ -- и тотъ не пришелъ его провѣдать. Съ Розамундой онъ заговорилъ для того, чтобы разсѣять возникшее между ними облако; но она не выказала ни малѣйшаго желанія объясниться. Даже въ этомъ случаѣ она отказалась раздѣлить съ мужемъ горе. Въ порывѣ негодованія онъ вскочилъ съ мѣста, засунулъ руки въ карманы и началъ ходить по комнатѣ. Подъ вліяніемъ удручавшихъ его мыслей онъ не замѣтилъ, сколько времени ходилъ; но Розамундѣ показалось, что очень долго, и ей захотѣлось, чтобы онъ сѣлъ и, наконецъ, объяснился.
Вскорѣ Лейдгатъ опустился на кресло, стоявшее подлѣ Розамунды, и, опершись локтями на колѣни, началъ пристально смотрѣть на жену. Только что онъ приготовился заговорить съ нео серьезно, какъ она, опустивъ работу, обернулась къ нему и сказала:
-- Надѣюсь, Тертій...
-- Что такое? спросилъ онъ.
-- Надѣюсь, что ты выкинешь изъ головы мысль остаться въ Миддльмарчѣ? Я не могу здѣсь жить. Уѣдемъ въ Лондонъ. Папа и всѣ знакомые увѣряютъ, что тебѣ непремѣнно нужно выѣхать отсюда. Какая-бы горькая участь меня не ожидала впереди, мнѣ все-таки легче ее перенести тамъ, чѣмъ здѣсь.