-- Прахъ-бы васъ взялъ, красивыхъ малыхъ! возразилъ смѣясь ректоръ,-- вы воображаете, что только вамъ и должно везти на бѣломъ свѣтѣ. Вы женщинъ вовсе не понимаете. Для нихъ красота состоитъ вовсе не въ молодцоватости. Элеонора, напримѣръ, увѣряла своихъ сестеръ, что она меня выбрала за безобразіе -- это показалось имъ до того оригинально и смѣшно, что онѣ почти примирились съ ея выборомъ.
-- Ну, что вы объ себѣ толкуете? сказалъ сэръ Джемсъ.-- Васъ не трудно полюбить каждой женщинѣ. Тутъ дѣло не въ наружной красотѣ. Мнѣ Казобонъ вообще не нравится.
Сэръ Джемсъ считалъ это выраженіе самимъ яснымъ опредѣленіемъ своего дурного мнѣнія о человѣкѣ.
-- Это почему? Развѣ вы слышали что-нибудь дурное объ немъ? спросилъ ректоръ, оставя въ покоѣ колеса станка и засовывая большіе пальцы обѣихъ своихъ рукъ за жилетъ. Лицо его выражало напряженное вниманіе.
Сэръ Джемсъ умолкъ. Онъ былъ очень ненаходчивъ, когда отъ него требовали точныхъ доказательствъ его словъ, и его всегда удивляло, какъ это люди сами не могутъ догадаться, въ чемъ дѣло, и всегда требуютъ объясненій въ то время, какъ его внутреннее сознаніе говорило, что онъ не ошибается. Наконецъ онъ заговорилъ:
-- Скажите по совѣсти, Кадваладеръ,-- есть-ли у него сердце?
-- Конечно, есть, отвѣчалъ ректоръ.-- Что у него сердце не мягкое, не медовое, это я знаю, но что самое зерно сердца у него существуетъ -- за это я поручусь. Онъ чрезвычайно добръ къ своимъ роднымъ, раздаетъ пенсіи нѣсколькимъ несчастнымъ женщинамъ и даже воспитываетъ на свой счетъ какого-то юношу, не щадя на него никакихъ расходовъ. Казобонъ во всемъ руководствуется благоразуміемъ. Его тетка (сестра матери) сдѣлала дурную партію, вышла за какого-то поляка -- словомъ, погибла -- и семья отъ нея отреклась. Если бы этого не случилось, то Казобону и половины теперешняго его состоянія не досталось-бы. Что-жъ онъ сдѣлалъ? Онъ отыскалъ своихъ двоюродныхъ братьевъ и узналъ, чѣмъ онъ можетъ имъ быть полезенъ. Поищите-ка, много ли вы найдете людей, которые стали-бы напрашиваться съ своей помощью? Вы, Читамъ, дѣло другое, но вообще люди туго раскошеливаются.
-- Не знаю, сказалъ сэръ Джемсъ весь вспыхнувъ,-- я и за себя не поручусь.-- Затѣмъ помолчавъ немного, онъ прибавилъ: -- Со стороны Казобона это очень благородно. Но можно быть человѣкомъ хорошимъ и все-таки смахивать на старый пергаментъ. Женщина не можетъ быть съ нимъ счастлива, и мнѣ кажется, что если миссъ Брукъ такъ еще молода, то ея друзьямъ слѣдовало-бы вмѣшаться въ дѣло о ея сватьбѣ и удержать ее отъ глупости. Вы смѣетесь, потому-что думаете, что я тутъ о себѣ хлопочу. Честью васъ завѣряю, что нѣтъ. Будь я братъ или дядя миссъ Брукъ, я-бы зналъ, какъ дѣйствовать.
-- Положимъ, что это такъ, сказалъ Кадваладеръ,-- но что-жъ-бы вы сдѣлали?
-- Я-бы настоялъ, чтобы сватьбу отложили до ея совершеннолѣтія. Тогда, увѣряю васъ, бракъ этотъ никогда-бы не состоялся. Какъ-бы я желалъ, чтобы вы были одного мнѣнія со мной,-- чтобы вы хоть переговорили объ этомъ съ Брукомъ...