ГЛАВА LXXVIII
Изгнанники большею частію питаются надеждами и живутъ внѣ своей родины только до тѣхъ поръ, пока того требуютъ обстоятельства. Виль Владиславъ, изгнавъ себя изъ Миддльмарча, поставилъ преградой къ своему возвращенію свою собственную волю; преграда эта, конечно, не представлялась въ видѣ желѣзной стѣны, а состояла, ни болѣе, ни менѣе, какъ изъ твердаго намѣренія вернуться въ Миддльмарчъ только тогда, когда онъ научится кланяться, улыбаться и любезничать, какъ всѣ прочіе жители города. Мѣсяцы шли за мѣсяцами, и онъ напрасно силился объяснить себѣ, что его удерживаетъ отъ поѣздки въ Миддльмарчъ, хотя-бы за тѣмъ, чтобы услышать что нибудь о Доротеѣ. Кто знаетъ? можетъ быть, во время этого мимолетнаго посѣщенія, онъ по какой-либо случайности, будетъ имѣть возможность встрѣтиться съ нею. Чтожъ касается ея друзей, которые ревниво охраняли ее, точно драконы, то время и перемѣна мѣста жительства сдѣлали Виля совершенно равнодушнымъ къ нимъ.
Кстати подвернулось одно филантропическое дѣло, явившееся какъ прекрасный предлогъ для поѣздки въ Миддльмарчъ. Виль принялъ живое участіе въ одномъ благотворительномъ учрежденіи на далекомъ западѣ, и ему понадобились деньги для этой дѣли. Первой мыслью его было воспользоваться предложеніемъ Бюльстрода уступить ему часть своего состоянія; но Вилю противно было вступать въ сношенія съ опозореннымъ банкиромъ. Тогда онъ рѣшилъ, что самымъ удобнымъ мѣстомъ для того, чтобы обдумать какъ слѣдуетъ этотъ вопросъ, будетъ Миддльмарчъ.
Онъ собирался посовѣтоваться съ Лейдгатомъ о многомъ, а въ особенности объ этомъ дѣлѣ, вечера-же располагалъ проводить въ пѣніи и въ веселой болтовнѣ съ хорошенькой Розамундой, не забывая, отъ времени до времени, навѣщать и другихъ своихъ друзей въ Ловикскомъ церковномъ домѣ. Конечно, церковный домъ стоялъ близко отъ Ловикъ-Мэнора, но развѣ Виль виноватъ въ этомъ? Въ послѣднее время, передъ отъѣздомъ изъ Миддльмарча, Виль нѣсколько поотсталъ отъ Фэрбротеровъ, изъ опасенія, чтобы его не обвинили въ умыслѣ устроивать тамъ себѣ свиданія съ Доротеей; но жаждущій готовъ на все, а Виль жаждалъ увидѣть дорогое ему лицо и услышать знакомый, милый голосъ. Ни опера, ни политическія бесѣды, ни даже лестное вниманіе, оказанное публикой его передовымъ статьямъ въ газетахъ,-- ничто не могло утолить этой жажды.
Не думая долго, онъ позавтракалъ, дождался прихода риверстонскаго дилижанса, бросился опрометью изъ дому, занялъ мѣсто на верху дилижанса и покатилъ въ Миддльмарчъ. Но тамъ онъ не нашелъ того, чего искалъ. Лейдгатъ, котораго онъ уважалъ, находился въ такихъ грустныхъ обстоятельствахъ, что Виль даже не счелъ приличнымъ говорить съ нимъ о своихъ дѣлахъ; признаніе Розамунды, что счастіе ея жизни зависитъ отъ Виля, вызвало въ немъ извѣстный уже намъ, припадокъ бѣшенства, за которымъ слѣдовало раскаяніе; словомъ, Миддльмарчъ въ этотъ разъ доставилъ Вилю однѣ непріятности и онъ уже задумалъ было вернуться съ риверстонскимъ дилижансомъ обратно въ Лондонъ, оставя Лейдгату записку съ извиненіемъ въ поспѣшномъ отъѣздѣ. Но сердце говорило другое; Виль не могъ примириться съ мыслію отказаться отъ счастія увидѣть Доротею и остался въ Миддльмарчѣ.
Ровно въ половинѣ восьмого, онъ, Лейдгатъ и Розамунда сидѣли у камина.
Розамунда была уже приготовлена къ посѣщенію Виля и приняла его съ томною холодностію; Лейдгатъ приписалъ это разстройству нервовъ, не подозрѣвая, что тутъ кроется совсѣмъ другая причина. Видя, что жена молча трудится надъ какимъ-то вышиваньемъ, онъ ласково посовѣтывалъ ей не утомляться и сѣсть по-покойнѣе. Виль, которому пришлось розыгрывать роль друга дома, не видавшаго еще хозяйки, чувствовалъ себя какъ на горячихъ угольяхъ. Вчерашняя сцена не выходила у него изъ головы и ему казалось, что онъ и Розамунда въ чемъ-то провинились. Какъ на зло, Лейдгатъ не выходилъ ни на минуту изъ комнаты; но когда Розамунда стала разливать чай и Виль пришелъ за своей чашкой, она очень ловко бросила ему на блюдечко тщательно сложенную бумажку. Онъ быстро спряталъ записку и, вернувшись въ гостинницу, не очень спѣшилъ развернуть бумажку. "То, что тамъ написано, думалъ онъ, только усилитъ непріятное впечатлѣніе вечера." Ложась уже въ постель, онъ прочелъ записку, въ которой заключалось нѣсколько строкъ:
"Я все разсказала м-съ Казобонъ; она болѣе не сомнѣвается въ васъ. Я сдѣлала это потому, что она сама ко мнѣ пришла и была очень внимательна. Теперь вамъ не въ чемъ упрекать меня. По настоящему, мнѣ и не слѣдовало-бы съ вами ссориться."
Эти слова грустно отозвались на Вилѣ. Онъ чувствовалъ, какъ все его лицо и уши горятъ при мысли, какого рода разговоръ долженъ былъ происходить между Доротеей и Розамундой. Очень можетъ быть, что достоинство первой было оскорблено объясненіемъ по поводу его. Не случись вчерашней злополучной сцены, онъ и Доротея жили-бы въ прежнемъ чистомъ, идеальномъ мірѣ, который теперь, вѣроятно, навсегда уже закрылся для нихъ обоихъ.